Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 38

— Эйран?

Она кивнула.

— Плохо. Но не смертельно, если не будет героически глупеть.

— Он прилетел ради тебя.

— Он прилетел предупредить.

— Это не одно и то же?

Я села обратно.

— Не знаю.

Лисса устроилась напротив, как в детстве, когда пробиралась в мою комнату после ссор с отцом.

— Ты все еще его любишь?

Вопрос был таким прямым, что я почти рассердилась.

Потом поняла: Лисса не умеет иначе. Ее всю жизнь учили бояться резкости, а не точности. Сейчас она пытается.

Я посмотрела в окно на мокрый сад.

— Я не знаю, как назвать то, что осталось.

Она молчала.

Я продолжила:

— Три года я жила рядом с ним. Видела его усталым, злым, справедливым с чужими и слепым ко мне. Спасала его, когда он не просил. Злилась, когда он не замечал. Ждала слов, которые не приходили. Придумывала ему оправдания. Потом ненавидела себя за это. Это похоже на любовь, если долго смотреть издалека. Вблизи — не знаю.

— А сейчас?

— Сейчас он впервые ведет себя так, будто я человек. И это опаснее, чем его холодность.

Лисса нахмурилась.

— Почему?

— Потому что холодность легче отвергнуть.

Она долго думала.

— Я бы сказала что-нибудь мудрое, но, кажется, не умею.

— Тогда не говори.

— Хорошо.

Мы сидели молча, и это было неожиданно спокойно.

Потом снизу раздался голос Марты:

— Госпожа Сэйра!

В ее тоне не было паники, но была срочность.

Я поднялась.

— Что теперь?

Ответ пришел раньше, чем я дошла до лестницы.

В холле стоял государев посланник. Тот самый. Лицо у него было напряженное. В руках — новый свиток с темной печатью.

Рядом с ним отец. Тавин у двери гостевой. Марта с таким видом, будто уже мысленно выбрала тяжелый подсвечник на случай необходимости.

— Госпожа Лиордан, — сказал посланник.

Уже не Лиордан-Тальгард.

Интересно.

— Государь принял ваш ответ.

— Быстро.

— Ситуация в столице не позволяет медлить.

Он протянул свиток.

Я не взяла сразу.

— Зачитайте.

Посланник сглотнул.

— Здесь личное предложение государя Ардена Сэвара.

— Тем более зачитайте.

Он развернул свиток.

— “Сэйре Лиордан, носительнице пепельного пламени. Государь признает храмовый отзыв дара из родовой печати Тальгардов действительным до завершения расследования. Государь подтверждает, что принудительный доступ к вашему дару запрещен. В связи с угрозой безопасности Лирассена вам предлагается прибыть в столицу не как источник дома Тальгард, а как независимая носительница дара и свидетель по делу о нарушении башенных печатей. Условия участия, оплату, охрану, право выхода из обряда и право отказа предлагается согласовать письменно при храмовом свидетельстве. Ответ ожидается до завтрашнего полудня.”

Он опустил свиток.

В холле было тихо.

Очень.

Я медленно выдохнула.

Государь был опасным человеком.

Не потому что угрожал. Потому что быстро понял, на каком языке теперь нужно говорить со мной, чтобы получить шанс на согласие.

Не приказ.

Предложение.

С гарантиями.

С признанием моего статуса.

Эйран появился в дверях гостевой, опираясь на косяк. Бледный, но на ногах. Тавин резко повернулся:

— Ты куда?

— Слушаю.

— Лежа нельзя было?

— Нет.

Я посмотрела на Эйрана.

Он молчал.

Не вмешивался.

Не говорил, что я должна согласиться ради столицы. Не просил. Не использовал боль в своих глазах.

Учится.

И от этого снова стало опасно.

Посланник спросил:

— Ваш ответ, госпожа?

— Государь сам написал, что ожидает до завтрашнего полудня.

Он покраснел.

— Да.

— Значит, завтра до полудня.

— Разумеется.

Я взяла свиток наконец.

— Вам дадут комнату на ночь. Утром получите ответ.

Посланник поклонился.

Когда его увели, в холле остались свои. Хотя слово “свои” стало теперь сложным.

Отец первым нарушил тишину:

— Это большая честь.

Я посмотрела на него.

Он сам понял и замолчал.

Лисса тихо сказала:

— Это возможность поставить условия.

— Да.

Тавин добавил:

— И ловушка тоже. Государь не Драммонт. Он не станет грубо тянуть. Он сделает так, чтобы отказ выглядел твоим выбором против города.

Я кивнула.

— Знаю.

Эйран стоял у двери.

Очень бледный.

— Ты не обязана соглашаться.

Я посмотрела на него.

— Даже ради башни?

Его лицо дернулось.

Но он ответил:

— Даже ради башни.

В холле снова стало тихо.

Снаружи начинался вечер. Через открытые окна пахло мокрой землей и старым садом. Где-то за домом люди Тавина переговаривались у ворот. На столике у лестницы лежал государев свиток. В гостевой ждал больной дракон, который больше не просил меня гореть вместо него.

А наверху, в моей комнате, лежали письма матери.

Башни строят заново.

Женщин, которые позволили стереть себя полностью, не возвращает никто.

Я посмотрела на всех: на отца, который впервые не знал, как мной распорядиться; на Лиссу, которая держала в руках папку с моими документами; на Марту, готовую спорить хоть с государем, если он принесет мне вред; на Тавина, злого и верного своей поздней честности; на Эйрана, ослабленного и непривычно молчащего.

Потом сказала:

— Я подумаю.

Не “мы”.

Не “дом Лиорданов”.

Не “канцлер решит”.

Я.

И никто не поправил.

ГЛАВА 10. Цена, которую записали мелким почерком

Ночью я почти не спала.

Не из-за Эйрана в гостевой. Не из-за государева свитка на столе. Даже не из-за северной башни, темневшей где-то за дорогами и крышами Лирассена.

Я читала письма матери.

Марта дважды заходила и велела мне лечь. В первый раз я послушно кивнула и продолжила читать, когда она вышла. Во второй она принесла стул, села у двери и сказала:

— Я буду сидеть здесь, пока вы не уберете бумаги.

— Это шантаж.

— Забота в грубой форме.

— У вас получается.

Она не улыбнулась.

В комнате горели две свечи. От них пахло сальным воском, чуть дымным фитилем и старой бумагой. За окном сад стоял черный, мокрый, тяжелый после дождя. В пустом горшке на подоконнике лежал ком земли, который Марта успела принести вечером. Розмарин еще не посадили. Не было времени.

Впрочем, у меня три года не было времени на многое.

Я разложила письма Нимеи по порядку. Первое было написано ровно, почти спокойно. Второе — хуже, с неровными строками. Третье оказалось самым коротким. На нем чернила местами расплылись, будто лист прятали в сырости или держали влажными пальцами.

“Сэйра.

Если ты дошла до этого письма, значит, правда уже рядом.

Не верь словам “мелкая правка”, “архивное уточнение”, “техническое приложение”. Именно туда они прячут цену. Туда, где женщина уже устала читать, где отец спешит подписать, где жених не считает нужным проверять, где свидетель говорит: потом разберемся.

Цена всегда записана мелким почерком.

Мою цену тоже записали так.

Я думала, что отдаю три ночи дара на укрепление башен после северного обвала. В приложении было написано: до полного восстановления контура. Полного восстановления не наступает никогда, если его выгодно не наступать.