Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 36

Дракон на мокрой траве тяжело опустил голову.

Потом облик дрогнул, пламя скользнуло по темной чешуе, и на его месте оказался Эйран.

Он стоял на одном колене.

Без плаща.

Без свиты.

Бледный настолько, что серо-золотые глаза казались слишком яркими на лице.

Тавин, появившийся с другой стороны двора, выругался.

— Брат, ты совсем без мозгов?

Эйран попытался подняться.

Не смог.

Я остановилась на крыльце.

Мое тело уже знало, что нужно бежать к нему. Положить руку на запястье. Найти край порчи. Забрать боль. Удержать.

Старая привычка поднялась быстрее мысли.

Но на запястье больше не было браслета.

Мой огонь принадлежал мне.

Эйран поднял голову.

Посмотрел на меня через двор.

— Не подходи, — сказал он хрипло.

Тавин уже подбежал к нему.

Марта стояла рядом со мной, напряженная, как струна.

— Что случилось? — спросила я.

Эйран попытался улыбнуться. Не вышло.

— Северная линия... сорвалась после приказа государя.

Я сжала перила крыльца.

— Вы прилетели предупредить меня?

— Да.

— В таком состоянии?

Он опустил взгляд.

— Письмо могло опоздать.

Тавин поддержал его за плечо.

— Он сорвался из дворца сразу после того, как узнал о приказе. Без лекаря. Без охраны. Без нормальной печати. Идиот.

Эйран не спорил.

Я стояла на крыльце и впервые видела его не непобедимым, не властным, не холодным.

Сломанным — нет.

Он не был сломан.

Но теперь его боль не закрывала моя.

И он все равно пришел не за моим даром.

Предупредить.

Не приказать.

Не забрать.

Предупредить.

— Занесите его в дом, — сказала я.

Марта резко повернулась ко мне.

— Госпожа...

— В гостевую у нижнего холла. Не в мои комнаты. Тавин, ваши люди у дверей. Лисса, пошли за чистой водой и лекарской сумкой. Отец, если собираетесь сказать хоть одно слово о политических последствиях, выйдите во двор и говорите яблоням.

Северин закрыл рот.

Тавин поднял брови.

— Вот теперь я правда жалею, что раньше молчал. Это было прекрасно.

— Несите его.

Эйран посмотрел на меня, пока Тавин и стражник помогали ему подняться.

В его глазах была боль.

И еще что-то.

Надежда? Нет. Слишком рано.

Скорее понимание, что порог моего дома — не его право. Только мое решение.

Я отошла от двери, пропуская их внутрь.

И сказала спокойно:

— Вы войдете как раненый. Не как канцлер. Не как муж. И не как человек, за которого я снова должна гореть.

Эйран едва заметно кивнул.

— Так и хотел.

Я не поверила до конца.

Но дверь открыла.

ГЛАВА 9. Я больше не обязана

Эйрана внесли в гостевую, где когда-то принимали соседей, которым отец хотел показать, что род Лиорданов еще держится.

Комната была не лучшей в доме. Потемневшие деревянные панели, старый ковер с вытертым узором, камин, который растапливался с третьей попытки, два кресла у окна и широкий диван, слишком жесткий для больного человека, но лучше мокрой травы во дворе. На стене висел портрет моего деда — суровый мужчина с глазами, будто он заранее недоволен всеми потомками.

Я подумала, что дед наверняка не одобрил бы драконьего канцлера на семейном диване.

И впервые за день это показалось почти смешным.

Почти.

Эйран сидел, привалившись к подушкам, и пытался делать вид, что не разваливается на части от приступа. Получалось плохо. После отзыва моего пламени родовая порча стала видимой иначе: не через мои ощущения, не через браслет, а прямо на его коже. У шеи, под расстегнутым воротом, проступали тонкие темные линии. Не раны. Следы внутреннего жара, который шел неправильно, трещинами под кожей.

Тавин стоял рядом и держал чашу с охлаждающим настоем так, будто собирался влить ее брату силой.

— Пей.

— Не помогает.

— Зато рот займет, и ты перестанешь говорить глупости.

Эйран поднял на него тяжелый взгляд.

— Я не говорил.

— Пока. Я знаю этот вид. Сейчас начнется: “Мне нужно вернуться в столицу”, “Башня”, “Государь”, “Долг”. Так вот, заранее отвечаю: нет.

Марта вошла с полотенцами и лекарской сумкой, которую привезла из дворца. Лисса принесла горячую воду. Отец стоял у двери и выглядел так, будто в его доме одновременно случились честь, опасность и огромный счет за ремонт пола.

— Северин, — сказал Эйран хрипло.

Отец вздрогнул от того, что канцлер назвал его по имени.

— Ваше светлость.

— Простите за вторжение.

Как странно.

В доме Тальгардов он бы не извинялся за то, что падает от приступа в собственной башне. А здесь, у Лиорданов, почти умирая на старом диване, вспомнил о приличиях.

Отец поклонился.

— Наш дом к вашим услугам.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Даже Эйран.

Я стояла у камина, держа в руках чашу с чистой водой. Правая рука болела, но уже не тянулась к нему сама. Это было новое ощущение: больной дракон рядом, а мое тело не обязано спасать.

— Дом Лиорданов не “к вашим услугам”, — сказала я. — Мы оказываем помощь раненому человеку. Это другое.

Отец побледнел.

— Сэйра...

— Я не спорю о словах. Я исправляю смысл.

Тавин коротко усмехнулся.

Эйран не улыбнулся. Он смотрел на меня очень внимательно, будто каждое мое слово теперь откладывал отдельно, без привычного права пропустить.

— Сэйра права, — сказал он.

Отец открыл рот, закрыл и наконец сделал единственное разумное: отошел к стене.

Марта поставила сумку на стол.

— Его нужно осмотреть.

Я машинально шагнула ближе.

И остановилась.

Эйран заметил.

Конечно, заметил.

— Сэйра.

— Что?

— Не надо.

Два слова. Тихие. Хриплые. Но твердые.

Не надо.

Не мне.

Я кивнула и отступила к окну.

Марта посмотрела на нас обоих, потом на Тавина.

— Лорд Тальгард, вы знаете, что делать при приступе без пепельной стабилизации?

— В теории.

— Прекрасно. Сейчас будет практика.

Тавин снял перчатки, сел рядом с братом и положил ладонь ему на плечо. Не как целитель. Как дракон одного рода, который может удержать край родового жара, не забирая его в себя полностью. Раньше я знала об этом только из книг. В доме Тальгардов почти никогда не использовали родовую поддержку, потому что мое пепельное пламя было точнее, тише, удобнее.

Виверна называла себя ключом.

Я была подпоркой.

Тавин резко втянул воздух.

— Проклятье.

Эйран сжал зубы.

— Уйди, если...

— Заткнись.

Марта подняла бровь.

— В вашем роду это лечебная формула?

— Одна из лучших, — процедил Тавин.

Я смотрела, как он удерживает приступ. Не снимает боль. Не забирает ее. Просто помогает Эйрану не сорваться глубже. У Тавина на виске выступил пот, но его кожа не горела серыми линиями, как моя. Потому что он не был вписан как источник. Он помогал из собственной воли и мог отнять руку.

Разница казалась такой простой, что от нее хотелось закричать.

Согласие — это возможность остановиться.

Вот и все.

Марта смешала настой с охлаждающим порошком и велела Эйрану пить. На этот раз он не спорил. Потом она наложила на темные линии у его шеи ткань, смоченную в горьком растворе. Запах сразу заполнил комнату: травы, металл, дым.

— До вечера станет легче, — сказала она. — Если вы не решите снова лететь через половину провинции с разорванной северной линией.

Эйран закрыл глаза.

— Я принял к сведению.

— Нет, ваше светлость. Вы приняли к сведению, когда лорд Тавин сказал вам не лететь. А потом все равно полетели. Сейчас вы примете к исполнению.

Отец выглядел так, будто хотел упасть в обморок из-за тона Марты.

Тавин тихо сказал:

— Я начинаю ее бояться.

— И правильно, — ответила Марта, не оборачиваясь.

Эйран открыл глаза.