Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 32

Марта складывала вещи молча.

Лисса помогала, не плача. За это я была ей благодарна больше, чем за любые слова.

Когда сундук был готов, в дверь постучали.

Я знала, кто это.

Марта посмотрела на меня.

— Открыть?

Я кивнула.

Эйран стоял за дверью.

Один.

Без стражи. Без Тавина. Без приказов.

В руках он держал расколотый брачный браслет, завернутый в темную ткань.

— Агата сказала, он должен остаться у тебя. Как доказательство.

Я смотрела на ткань.

— Оставьте на столе.

Он вошел только после того, как я не возразила. Положил сверток на край стола. Его взгляд скользнул по почти пустой комнате, открытому шкафу, сундуку, письмам в моих руках.

— До рассвета, — сказал он тихо.

Я не сразу поняла.

Он продолжил:

— Тебе дали до рассвета, когда... если совет все же продавит официальное расторжение, они потребуют, чтобы ты покинула дворец до рассвета. Я не позволю этому случиться. Но ты уходишь сама.

— Да.

— Сейчас рассвет.

Я посмотрела в окно.

Северная башня была темной.

Остальные шесть горели. Красиво. Неровно. Слишком ярко рядом с пустым местом.

— Значит, я успела раньше.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Не уходи одна.

— Я не одна.

Его взгляд упал на Лиссу и Марту.

— Я знаю.

Снова пауза.

Раньше в таких паузах я ждала, что он скажет нужное. Теперь просто стояла.

— Я не прошу вернуться, — сказал он.

— Хорошо.

— И не прошу остаться.

Это оказалось больнее.

Потому что часть меня, самая старая и глупая, все еще хотела, чтобы попросил.

Но я уже знала: просьба остаться сейчас была бы еще одной цепью, даже если сказана с любовью.

— Спасибо, — ответила я.

Он смотрел на меня.

— Я найду Драммонта.

— Найдите.

— Я докажу подделку договора.

— Докажите.

— Я исправлю закон о печатях.

Я подняла глаза.

— Не для меня.

Он понял.

— Нет. Не только для тебя.

Я кивнула.

Вот это уже было похоже на начало правильного поступка.

Не подарок мне.

Не искупление через красивый жест.

Работа, которая останется, даже если я не вернусь.

Марта закрыла сундук.

— Карета готова, госпожа.

Я взяла плащ.

Эйран шагнул в сторону, освобождая проход.

Никто не произнес громких слов.

Я вышла из восточных покоев с маленьким сундуком, письмами матери и свободным запястьем, которое болело при каждом шаге.

В коридорах уже стояли слуги.

Они не должны были собираться. Но собрались. Кто-то держал полотенца, кто-то поднос, кто-то просто вышел “случайно”. Нелла стояла у стены, бледная, с красными глазами. Когда я прошла мимо, она вдруг присела в глубокий реверанс.

Не придворный.

Настоящий.

Потом Марта.

Потом еще одна служанка.

Потом старый лакей у лестницы.

Я шла и видела, как люди, которые три года молча знали цену моих ночей, кланяются не госпоже канцлерине.

Мне.

Сэйре Лиордан.

У подножия лестницы ждал Тавин.

— Пограничная охрана готова, — сказал он. — Две кареты. Одна настоящая, одна пустая для отвода глаз. Мои люди проводят до поместья Лиорданов и останутся снаружи, пока ты не решишь иначе.

— Спасибо.

Он кивнул.

Потом вдруг обнял меня.

Коротко. Осторожно. По-братски.

— Прости, что молчал.

Я ответила не сразу.

— Больше не молчи.

— Не буду.

В главном холле стояла Виверна.

Я не ожидала.

Она была в темном плаще, волосы убраны, лицо почти без цвета. Рядом — Агата и две стражницы. Значит, ее привели не по клятве. По ее просьбе.

Эйран остановился позади меня, но ничего не сказал.

Виверна сделала шаг.

— Я не буду просить прощения за то, чего не помню полностью.

Честное начало.

— Но за то, что помню, — продолжила она, — прошу.

Я смотрела на нее.

— За что именно?

Она выдержала.

— За слова о ваших комнатах. За то, что часть меня хотела, чтобы вас убрали. За то, что я позволяла леди Аурике говорить за меня, пока это было удобно. И за то, что радовалась, когда видела, как больно вам смотреть на него.

Эйран рядом замер.

Виверна не посмотрела на него.

Только на меня.

— Я была в плену, Сэйра. Но не всякая жестокость во мне от плена.

Вот теперь я поверила, что она действительно начала вспоминать себя.

Не хорошую.

Настоящую.

— Спасибо за правду, — сказала я.

— Вы меня не простите.

— Нет.

Она кивнула.

Не обиделась.

— Если Драммонт использует меня снова...

— Агата не даст.

— А если дам я?

Вот это был важный вопрос.

Я посмотрела на нее долго.

— Тогда я остановлю вас.

Виверна неожиданно улыбнулась.

Слабо.

— Почему-то это успокаивает.

Я пошла дальше.

У главных дверей дворца меня догнал голос Эйрана.

— Сэйра.

Я обернулась.

Он стоял на верхней ступени холла. За его спиной — дом Тальгардов, черный камень, золото, стража, портреты, вся власть, ради которой меня когда-то поставили на чужое место.

— Да?

Он спустился на одну ступень.

Не больше.

— Можно я напишу тебе?

Сколько в этом было нового.

Не “я пришлю приказ”.

Не “ты должна отвечать”.

Не “я потребую встречи”.

Можно.

Я сжала письма матери в левой руке.

— Можно.

Он выдохнул так тихо, что почти никто не услышал.

Но я услышала.

Потом вышла.

Двор встретил холодным утренним воздухом.

Северная башня над Лирассеном темнела, как выбитый зуб в короне города. Люди на улицах уже смотрели вверх. Кто-то шептал молитвы. Кто-то показывал пальцем. Драконья стража кружила ниже обычного.

Карета ждала у лестницы.

Не парадная. Простая, темная, с закрытыми окнами. У дверцы стоял человек Тавина.

Марта помогла поставить сундук. Лисса села рядом со мной. Марта хотела закрыть дверцу, но я остановила ее.

— Ты едешь?

Она посмотрела так, будто я спросила глупость.

— Конечно.

И села напротив.

Карета тронулась.

Колеса стукнули по камням внутреннего двора. Ворота дома Тальгардов открылись. Я не смотрела назад до последнего.

Потом все-таки посмотрела.

Эйран стоял на ступенях.

Один.

Без плаща, хотя утро было холодным.

За его спиной гасла северная часть дворца, потому что башня больше не давала света. Он выглядел не меньше. Не слабее. Просто впервые — человеком, который потерял не вещь, не источник, не удобную жену.

А женщину, которую слишком долго не видел.

Карета выехала за ворота.

Я опустила взгляд на свое запястье.

Браслета не было.

Ожог остался.

Я провела пальцами по темному кругу на коже и почувствовала не радость, не свободу, не победу.

Только боль.

И под ней — маленькое, осторожное место, где когда-нибудь, возможно, начнется моя жизнь.

До рассвета меня должны были убрать из дворца.

Я ушла сама.

И это было первое решение за три года, которое принадлежало только мне.

ГЛАВА 8. Дом Лиорданов

Дом Лиорданов встретил меня не теплом.

Сыростью.

Она стояла в коридорах, в тяжелых портьерах, в старой древесине лестницы, в камне подоконников. Дом моего детства всегда казался мне слишком тихим после дворца Тальгардов, но теперь эта тишина звучала иначе. Не как покой. Как осторожное ожидание беды.

Карета остановилась у крыльца к полудню.

Дорога заняла несколько часов, но я почти не помнила ее. Лирассен остался позади, вместе с темной северной башней, тревожными колоколами и человеком, который спросил, можно ли писать мне, будто мы только начали учиться говорить.

Сначала за окнами мелькали городские улицы: мокрая брусчатка, лавки, люди, смотревшие вверх, где над крышами чернела погасшая башня. Потом пошли пригородные сады, потом поля, потом старая дорога к поместью Лиорданов, где колеи после дождя были полны серой воды.