Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 31

— Успели, — сказала она.

За окнами храмовой комнаты небо начало светлеть.

Не красиво. Просто серо, мокро, устало.

Северная чаша погасла окончательно.

Эйран за моей спиной дернулся от боли. Я почувствовала это не через браслет — его больше не было, — а телом. Он выпустил меня и схватился за стол.

— Эйран.

Я шагнула к нему.

Он поднял руку.

— Нет.

— У вас приступ.

— Я знаю.

— Нужно...

— Не тебе.

Два слова.

Они остановили меня сильнее любого приказа.

Не тебе.

Он поднял голову. Глаза были почти драконьи, серо-золотые, с узким зрачком. Но он держался.

— Больше не тебе, — сказал он.

Я стояла в двух шагах от него и вдруг поняла, что после трех лет не знаю, куда деть руки, если не спасаю его.

Агата уже двигалась: открыла другую чашу, высыпала порошок, велела Эйрану сесть, позвала храмового лекаря через колокол у двери. Все было быстро, делово, без трагедии.

Я отошла к стене.

Свободное запястье казалось чужим.

Слишком легким.

Слишком больным.

Через несколько минут приступ Эйрана удалось приглушить. Не снять полностью. Приглушить. Он сидел у алтарного стола, бледный, с мокрыми волосами у висков. Его дыхание выровнялось, но золотое пламя в крови еще било под кожей.

Храмовый лекарь хотел уложить меня на скамью.

Я отказалась.

Потом Агата посмотрела на меня так, что я легла.

До рассвета оставалось совсем немного.

Дворец жил тревогой. За дверями слышались шаги. Кто-то докладывал, что северный сектор города пока удерживается резервными печатями. Кто-то говорил о поисках Драммонта. Кто-то спрашивал, что сказать государю.

Я лежала на жесткой скамье в храмовой комнате и смотрела на свое запястье.

Без браслета.

Три года он был частью меня. Тяжестью, болью, титулом, доказательством, что я не просто гостья в чужих комнатах. Я ненавидела его. Привыкла к нему. Прятала под рукавами. Слушала через него чужую боль.

Теперь его не было.

И почему-то, вместо радости, первой пришла пустота.

Эйран подошел позже. Медленно. Не потому что не хотел, а потому что едва держался на ногах.

— Не вставай, — сказал он.

— Я и не собиралась.

Он сел на край соседней скамьи. Между нами было расстояние. Правильное. Новое.

— Башня погасла, — сказала я.

— Да.

— Совет обвинит меня.

— Пусть попробует.

— Попробует.

— Знаю.

Я повернула голову.

— Вы теперь без северной стабилизации.

— Да.

— Вам будет хуже.

— Да.

Он отвечал просто. Без обвинения. Без скрытого упрека. Это было непривычно.

— Вы не должны были соглашаться так быстро, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Должен был сделать это три года назад. До брака. Спросить, чего будет стоить твой дар. Спросить, согласна ли ты. Спросить, хочешь ли ты вообще быть рядом с человеком, который не умеет хотеть по-человечески.

Я закрыла глаза.

— Не начинайте красиво говорить на рассвете. У меня нет сил отличать честность от усталости.

— Тогда я скажу просто. Я не верну браслет на твою руку.

Я открыла глаза.

Он смотрел на мое запястье. Не с облегчением. С болью.

— Даже если башня потребует.

— Башни не требуют. Люди требуют от их имени.

— Тогда людям скажу нет.

Я молчала.

Что-то внутри хотело поверить.

Другая часть, более умная, измученная, взрослая, сказала: посмотри не на слова. На следующие дни.

Агата вернулась к нам с двумя документами в руках.

— Нужно оформить случившееся до того, как Драммонт или совет оформят это за нас.

— Что? — спросила я.

— Добровольный отзыв дара из родовой печати Тальгардов. Подписываете вы, как носительница пепельного пламени. Подписывает Эйран, как глава рода. Подписываю я, как храмовый свидетель. Это не расторжение брака, но это разрушает главный аргумент Драммонта: он не сможет заявить, что дар был изъят из-за вашей нестабильности. Вы забрали его сами.

Я медленно села.

— Давайте.

Эйран взял перо первым.

Рука у него дрожала.

Не сильно. Но я заметила.

Он подписал.

Эйран Тальгард.

Потом перо передали мне.

Я посмотрела на строку.

Имя.

Как подписаться?

Сэйра Тальгард — фамилия брака, в котором мой дар сделали частью чужой печати.

Сэйра Лиордан — имя, с которым меня отдали.

Я взяла перо левой рукой.

Написала:

Сэйра Лиордан.

Потом остановилась.

И добавила:

носительница пепельного пламени.

Не жена.

Не источник.

Не замена.

Агата, кажется, заметила. Ничего не сказала. Только подписала своей твердой сухой рукой.

Когда мы вышли из храмовой комнаты, рассвет уже лег на стекла серым светом.

В коридоре ждали Тавин, Марта, Лисса и двое стражников.

Лисса бросилась ко мне первой, но остановилась на полпути, вспомнив вчерашнее. Не обняла без разрешения.

— Можно? — спросила она.

И я кивнула.

Она обняла осторожно. Я не сразу ответила. Потом все-таки положила левую руку ей на спину.

— Ты холодная, — прошептала она.

— Ночь была длинная.

Марта стояла рядом, сжимая в руках мой темный плащ. Ее глаза были красными, но лицо строгим.

— Госпожа, вам нужно в покои.

Я посмотрела на нее.

Потом на Эйрана.

Он понял раньше, чем я сказала.

— Восточное крыло под охрану, — распорядился он. — Никто не входит без разрешения Сэйры.

Тавин кивнул.

— Сделаю.

Я покачала головой.

— Нет.

Все посмотрели на меня.

— Я не пойду в восточные покои.

Эйран замер.

— Почему?

Я взглянула на свое свободное запястье.

Потом на коридор, ведущий к дому Тальгардов. Там были мои вещи, мои книги, письма матери, розмарин в вазе. Но там же были лилии, старые перечни Сольвейн, ключи, которые открывали двери помимо моей воли, и стены, где меня три года учили быть благодарной за чужое место.

— Потому что больше не хочу спать в комнатах, которые каждый может назвать не моими.

Марта тихо выдохнула.

Лисса сжала мою руку.

Эйран смотрел на меня так, будто северная башня погасла второй раз.

— Куда ты пойдешь?

Вопрос был тихим.

Не приказ. Не требование.

И это делало ответ сложнее.

— В дом Лиорданов. Пока.

— Там небезопасно.

— Здесь тоже.

Он принял удар.

— Я дам охрану.

— Тавин даст. Не вы.

Тавин не стал спорить.

Эйран кивнул после короткой паузы.

— Хорошо.

Я видела, как ему трудно. И впервые не стала облегчать.

— Мне нужно забрать вещи, — сказала я.

— Я провожу.

— Нет.

Он остановился.

— Сэйра...

— Нет, Эйран. Не сейчас.

Он опустил руку.

— Тогда Марта и Лисса.

— Да.

В восточные покои я вернулась уже не хозяйкой.

И не гостьей.

Скорее человеком, который пришел забрать себя из комнаты, где слишком долго жила не полностью.

Ваза с розмарином стояла на столе. Ветка ясеня чуть подсохла, но держалась. На кресле лежал плед, которым я укрывалась в бессонные ночи над документами. В шкафу — платья, часть из которых выбирали не для меня, просто потом подогнали по фигуре. В ящике, где лежал ключ, остались письма матери.

Ключа больше не было.

Я собрала немного.

Письма Нимеи. Лечебные записи. Чашу для пепельного пламени. Две книги. Простое темное платье. Шаль, которую Марта когда-то принесла мне после первого тяжелого приступа и сказала, что “нашла лишнюю”, хотя я знала: купила сама.

Украшения Тальгардов оставила.

Почти все.

На столе лежали серьги с темным янтарем. Мои. Не дорогие. Отец подарил перед свадьбой, сказав, что дочь Лиорданов должна выглядеть достойно. Тогда я думала, что это забота. Потом поняла: еще одна подготовка к выгодной сделке.

Я все равно взяла серьги.

Не потому что простила.

Потому что мое прошлое тоже принадлежало мне, даже если в нем было много чужой вины.