Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 33

Я сидела в карете между Лиссой и Мартой, держала на коленях шкатулку с письмами матери и не знала, куда деть свободное запястье.

Без браслета рука казалась неприлично голой.

Я то прятала ее в складках плаща, то снова вытаскивала, чтобы убедиться: темного золота действительно нет. Только ожог. Темный круг, серые линии выше, новая повязка, которую Агата наложила перед отъездом.

Марта заметила это на второй час дороги.

— Болит?

— Да.

— Сильно?

— Терпимо.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала глупость.

— Это не ответ.

— Зато привычка.

Лисса сидела напротив, сжав руки на коленях. Она почти не говорила всю дорогу. Иногда смотрела на мое запястье, потом в окно, потом снова на меня. В ее взгляде было столько вины, что я устала от нее еще до поместья.

Вина близких людей — странная вещь. Она вроде бы принадлежит им, но тяжелеет почему-то рядом с тобой.

— Не надо, — сказала я наконец.

Лисса вздрогнула.

— Что?

— Смотреть так, будто ты сейчас попросишь прощения за все детство.

Она побледнела.

— Я хотела спросить, нужно ли тебе воды.

Я закрыла глаза.

— Прости.

— Нет, ты права.

Вот теперь я открыла глаза.

Лисса смотрела в окно. Бледная, усталая, с темными кругами под глазами, которые не скрывала пудра. Моя красивая, нежная, всегда защищенная старшая сестра впервые выглядела не украшением семьи, а человеком, который плохо спал после тяжелого дня.

— Я действительно хотела просить прощения, — сказала она тихо. — Просто не знаю, с чего начать.

Марта деликатно отвернулась к окну.

Я посмотрела на свои пальцы.

— Не начинай в карете.

— Почему?

— Потому что если я сейчас заплачу, у меня заболит голова. А мне еще разговаривать с отцом.

Лисса прижала губы.

Почти улыбнулась.

Почти заплакала.

— Хорошо.

Больше мы не говорили до самого дома.

Поместье Лиорданов стояло на низком холме, окруженное мокрым садом и старой каменной оградой. Когда-то оно, наверное, было красивым. Я помнила рассказы матери о приемах, музыке, летних ужинах под открытыми окнами. Но мои собственные воспоминания были другими: облупившаяся краска на перилах, холодные спальни, попытки отца продать последнего хорошего жеребца так, чтобы соседи не узнали, и Лисса, которой все равно шили новое платье к зимнему балу, потому что старшую дочь нужно было выгодно показать.

Крыша над западным крылом снова протекала. Я заметила это еще из кареты по темным пятнам на штукатурке под карнизом.

У крыльца нас ждал отец.

Северин Лиордан был в старом темном сюртуке, тщательно вычищенном, но уже потерявшем форму на плечах. За последние три года он почти не изменился внешне: те же седеющие волосы, тот же сухой профиль, тот же взгляд человека, который привык считать долги быстрее, чем чувства.

Только теперь я видела его иначе.

Не как отца, перед которым нужно держаться достойно.

А как мужчину, чья подпись стояла под договором, где меня отдали в чужой дом.

Карета остановилась. Стражник Тавина открыл дверцу.

Лисса вышла первой.

— Отец.

Северин коротко обнял ее, но смотрел на меня.

Я поднялась сама. Марта хотела подать руку, но я качнула головой. Не потому что гордость. Потому что мне нужно было ступить на эту землю без поддержки.

Когда мои ноги коснулись мокрых плит у крыльца, я почувствовала странную пустоту.

Я думала, что возвращение домой хотя бы что-то откликнет во мне. Боль. Тепло. Злость. Детское воспоминание.

Ничего.

Просто старый дом, который когда-то обменял меня на выживание.

— Сэйра, — сказал отец.

— Отец.

Он посмотрел на мое запястье. Повязка была видна из-под края плаща.

— Ты ранена?

— Немного.

Ложь получилась привычной.

Он сглотнул.

— Нам сообщили, что в столице... сложности.

Сложности.

Погасшая башня. Подделанный договор. Черная клятва в крови Виверны. Расколотый браслет. Мой дар, который я вырывала из чужой печати до рассвета.

Сложности.

— Да, — сказала я. — Сложности.

Северин бросил взгляд на стражников Тавина, которые уже размещались у ворот и вокруг кареты. Их было шестеро. Не слишком много, чтобы выглядеть как военная оккупация. Достаточно, чтобы отец понял: я приехала не просто в гости.

— Пройдем в дом, — сказал он. — Ты устала с дороги.

Я могла ответить, что устала не с дороги.

Не стала.

В холле пахло воском, влажными поленьями и лекарственной мятой. Слуги встречали нас растерянно. Старый дворецкий Фенн, служивший Лиорданам еще при моей матери, поклонился так низко, что у меня сжалось горло.

— Госпожа Сэйра.

Не “госпожа Тальгард”.

Он всегда был умнее многих.

— Фенн.

Его взгляд скользнул к моему запястью, но он быстро опустил глаза.

— Ваши комнаты готовы.

Мои комнаты.

Я почти забыла, какие они.

Отец хотел провести меня в гостиную, но Марта вмешалась раньше, чем я успела открыть рот.

— Госпоже нужно переодеться, выпить горячего и сменить повязку. Потом разговоры.

Северин посмотрел на нее с удивлением. Возможно, не привык, что служанка говорит в его доме таким тоном.

Я сказала:

— Марта права.

Отец кивнул.

— Разумеется.

Мои комнаты находились на втором этаже, в восточной части дома. Не парадной. Не лучшей. Но с окнами на старый сад, где весной цвели яблони. Когда я была маленькой, это казалось мне богатством.

Теперь комната выглядела меньше, чем в памяти.

Узкая кровать с высоким изголовьем. Старый письменный стол у окна. Шкаф, где на внутренней дверце до сих пор виднелась царапина от моего ножа для писем. Ковер, выцветший посередине. Стены светлые, местами неровные. На подоконнике — пустой глиняный горшок.

Я подошла к нему.

Когда-то там рос розмарин. Мать посадила его для меня, сказала, что упрямые травы лучше всего приживаются там, где их часто забывают поливать.

После ее смерти горшок убрали.

Потом, видимо, вернули пустым.

Лисса стояла у двери.

— Я велела протопить.

— Спасибо.

— Если хочешь, можно перенести тебя в южную спальню. Там теплее.

Я повернулась.

Она сразу поняла и смутилась.

— Прости. Я не хотела снова решать за тебя.

Я устало улыбнулась.

— Эта комната подойдет.

Подойдет.

Смешное слово.

Комнаты вообще редко подходят людям. Чаще люди учатся не задевать углы.

Марта развернула на столе лекарские принадлежности и взялась за повязку.

— Лисса, принесите горячей воды. И скажите, чтобы никто не входил без стука.

Лисса кивнула и вышла.

Я посмотрела на Марту.

— Вы быстро освоились.

— Кто-то должен.

Она сняла старую повязку.

Я отвернулась к окну.

Ожог выглядел хуже, чем утром. Темный круг от браслета был почти черным у внутренней стороны запястья. Выше шли серые линии, местами треснувшие. Но больше не было ощущения, что под кожей тянется чужая цепь.

— Заживет? — спросила я.

Марта промыла кожу настоем.

— Агата сказала, шрам останется.

— Я не про кожу.

Она замерла.

Потом продолжила перевязку.

— Тогда не знаю, госпожа.

Честно.

Я снова посмотрела на пустой горшок.

— Посадим розмарин.

— Сегодня?

— Не сегодня.

Марта закрепила повязку.

— Сегодня вы ляжете.

— Сегодня я поговорю с отцом.

— Потом ляжете.

— Вы стали очень властной.

— Дурной пример заразителен.

Я не удержалась и тихо рассмеялась. Смех вышел слабым, но настоящим. От него тут же заболело под ребрами, и я прижала ладонь к боку.

Марта нахмурилась.

— Вот видите.

— Не ругайтесь.

— Ладно. Пока.

Лисса вернулась с водой и подносом. На подносе были чай, хлеб, мягкий сыр и яблоки. Я посмотрела на них и вдруг вспомнила, как когда-то сидела здесь после наказания за разбитую вазу и ела точно такой же хлеб, пока Лисса плакала в соседней комнате, потому что это она разбила, а призналась я.