Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 27

Я открыла последнюю страницу.

— Тогда третий вопрос. Где исходная копия моего брачного договора с подписью Северина Лиордана?

— В архиве рода Лиордан, полагаю.

— Нет, — сказал Тавин.

Все посмотрели на него.

Он положил на стол запечатанный пакет.

— Мои люди получили копию час назад. Вместе с представителем Лиссы Лиордан. Поверенный рода подтвердил: в их версии нет пункта о передаче дара как замещающего источника.

Я перестала дышать.

На секунду.

Только на одну.

Эйран резко повернулся к Драммонту.

— Что?

Тавин разломал печать и достал документ.

— В версии Лиорданов говорится о брачном союзе, выплате долгов рода и праве Сэйры на личное содержание в случае овдовения или расторжения. О передаче дара нет ни слова.

Агата взяла документ, быстро просмотрела и положила рядом с архивной копией Драммонта.

Две версии.

Два договора.

В одном меня выдавали замуж.

В другом — использовали как источник.

В зале начался шум.

Эмрис поднялся.

— Это не касается прав моей сестры!

— Еще как касается, — сказал Эйран.

Его голос стал тихим.

Очень тихим.

И страшным.

— Потому что если договор был подделан, то вся основа брачного контура незаконна.

Драммонт впервые снял руки со стола.

— Ваше светлость, подобные обвинения требуют осторожности.

Эйран посмотрел на него так, что я поняла: сейчас перед нами не муж, не виноватый мужчина и не человек, который учится слышать. Сейчас перед нами канцлер Астергарда.

И Драммонт впервые за утро это тоже понял.

— Осторожность закончилась, — сказал Эйран. — Три года назад.

Я не ожидала, что эти слова ударят так сильно.

Может, потому что он сказал не “я не знал”.

Он сказал: осторожность закончилась тогда, когда все решили, что со мной можно поступить удобно.

Государев наблюдатель поднялся.

— До решения государя вопрос о расторжении брака снимается с рассмотрения.

Эмрис резко возразил:

— Род Сольвейн будет протестовать.

— Протестуйте, — сказал Эйран. — После проверки клятвы вашей сестры и подделки договора.

— Вы выбираете ее? — Эмрис кивнул на меня.

Комната замерла.

Вот он, вопрос, которого все ждали.

Так просто. Так грубо. Так по-дворцовому.

Эйран посмотрел на меня.

Я не знала, чего хочу.

Чтобы он сказал “да”? При всех? Чтобы выбрал? Чтобы наконец поставил меня выше призрака, выше Виверны, выше прошлого?

Но я вдруг поняла: я не вещь в выборе между двумя родами.

И если он ответит “да” в их языке, они все равно услышат: канцлер выбрал одну женщину вместо другой.

А дело было не в этом.

Эйран, кажется, понял одновременно со мной.

Он повернулся к Эмрису.

— Я выбираю закон, который не позволяет подделывать брачный договор моей жены. Я выбираю правду, по которой дар женщины не является имуществом рода. И я выбираю расследование того, кто использовал вашу сестру как ключ к моей башне.

Пауза.

— Если вам нужен более простой ответ для семейной гордости, лорд Сольвейн, это ваша трудность.

Тавин чуть заметно улыбнулся.

Я нет.

Я сидела неподвижно, потому что если бы позволила себе почувствовать все сразу, не выдержала бы.

Драммонт поднялся.

— Полагаю, мое присутствие на этом заседании временно затрудняет объективность обсуждения. Я готов удалиться до решения государя.

Как красиво.

Сам уходит.

Не изгнан. Не пойман. Не разоблачен. Просто временно удаляется.

Эйран сказал:

— Стража проводит вас в архивную комнату. Вы не покинете дворец до распоряжения государя.

Драммонт посмотрел на него.

Вот теперь в его глазах впервые появилось что-то острое.

— Очень смелое решение, ваше светлость.

— Нет. Запоздалое.

Стража у двери шагнула вперед.

Драммонт поклонился.

Когда его выводили, он на миг остановился рядом со мной.

— Госпожа Тальгард, — сказал он мягко, — надеюсь, вы понимаете: если из стены выдернуть камень, на котором она держалась, стена может упасть на всех.

Я посмотрела на него снизу вверх.

— Значит, не надо было строить стену на женщине, которую считали запасной.

Его улыбка стала тонкой.

Потом он ушел.

Заседание продолжалось еще час.

Решили: расторжение не обсуждать до полной проверки. Драммонта временно отстранить от документов по делу. Виверну держать под храмовой защитой. Брачные договоры передать Агате и государевой комиссии.

Все звучало как победа.

Но когда я вышла из зала, у меня не было ощущения победы.

Было ощущение, что мне временно разрешили остаться в собственной жизни, пока мужчины с печатями выясняют, насколько незаконно меня использовали.

В коридоре Эйран догнал меня.

— Сэйра.

Я остановилась.

Люди проходили мимо, кланялись, делали вид, что не слушают. После сегодняшнего заседания они будут слушать даже мою тень.

— Не здесь, — сказала я.

Он кивнул.

Мы дошли до малой галереи у зимнего сада. Там было пусто. За стеклом оранжереи виднелись зеленые листья и светлое пятно кресла, где днем сидела Виверна.

Я отвернулась от этого вида.

Эйран встал рядом.

— Я должен попросить прощения.

Я посмотрела на него.

— За что именно?

Он не сразу ответил.

И, странно, на этот раз пауза была не от слабости. Он выбирал не красивое, а точное.

— За то, что не прочел твой договор лично. За то, что позволил чужим людям объяснять мне твое место. За то, что три года принимал твою помощь как часть брака, не спросив, чем ты платишь. За то, что вчера на совете не остановил Драммонта. За то, что сегодня утром рассматривал план твоих покоев, даже если потом отказался. За то, что ты должна была защищать себя в моем доме так, будто он не мой.

Я молчала.

Каждая фраза попадала туда, где уже давно было синее от невидимых ударов.

Он не сказал “но”.

Не добавил “я не знал”.

Не стал говорить о долге.

Просто стоял и называл.

И от этого почему-то хотелось плакать больше, чем от всех оскорблений леди Аурики.

— Это не исправляет, — сказала я.

— Знаю.

— И не возвращает мне три года.

— Знаю.

— И не делает вас хорошим мужем задним числом.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Знаю.

Я отвернулась к стеклу.

В оранжерее Нелла переставляла горшки с травами. Обычная девочка делала обычную работу, пока великие роды решали, кому принадлежит право на женщину.

— Тогда зачем просите? — спросила я.

— Потому что должен был начать с этого раньше.

Я не ответила.

Прощение не пришло.

Но что-то в груди изменило форму. Не стало легче. Просто боль перестала быть такой бесконечно одинокой.

За поворотом послышались шаги.

Марта появилась в галерее, бледная и быстрая.

— Госпожа.

Я сразу поняла: что-то случилось.

— Виверна?

— Нет. Леди Аурика.

Эйран напрягся.

— Что с ней?

Марта посмотрела на меня.

— Она требует видеть вас. Говорит, что госпожа Сольвейн после заседания слегла с приступом и зовет вас.

— Меня? — спросила я.

— Да.

Эйран сказал:

— Ты не пойдешь одна.

Я даже не стала спорить.

— Агату позвали?

— Уже.

Мы пошли в южное крыло втроем.

Виверна лежала в постели. В комнате было полутемно, шторы задернуты, у кровати стояла чаша с водой. Леди Аурика сидела рядом и сжимала руку племянницы с таким видом, будто защищала ее от всего мира.

Агата стояла у изножья.

Ее лицо было слишком спокойным.

Виверна открыла глаза, когда я вошла.

Темный ободок вокруг зрачков почти исчез. Она выглядела измученной. По-настоящему.

— Сэйра, — прошептала она.

Я остановилась у двери.

— Что случилось?

Она попыталась подняться, но Агата жестом велела лежать.

— Я вспомнила.

Леди Аурика резко сказала: