Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 23

Она хотела возразить, но в коридоре послышались быстрые шаги.

Потом стук.

— Госпожа? — голос Лайса, секретаря Эйрана. — Его светлость просит вас прийти в малый кабинет, когда сможете. Срочно.

Марта тихо выругалась.

— Вот видите, — сказала я. — Высший круг очень предсказуем.

Я вышла через пятнадцать минут.

В новом платье. Темном, закрытом, с рукавами плотнее прежних. Волосы Марта убрала заново, лицо припудрила так, чтобы бледность казалась придворной сдержанностью, а не последствием обряда.

У зеркала она задержала руки на моих плечах.

— Госпожа, можно я скажу грубо?

— Сегодня день для грубости.

— Вы им ничего не должны.

Я посмотрела на свое отражение.

— Должна.

— Что?

— Себя не отдать.

Марта не ответила.

В малом кабинете Эйрана были уже Тавин, Агата и сам канцлер. На столе лежали бумаги. Я сразу узнала по серой ленте — срочные материалы Высшего круга.

Эйран поднялся, когда я вошла.

— Тебе нужно сидеть.

— Мне нужно знать, что случилось.

— И то, и другое.

Он указал на кресло у стола.

Я хотела отказаться из упрямства, но рука болела так, что гордость показалась слишком дорогим удовольствием. Я села.

Тавин встал у камина, скрестив руки на груди. Он был зол. Хорошо заметно зол, не как Эйран. Тавин вообще плохо прятал то, что могло быть честным.

Агата положила передо мной чашку с горьким настоем.

— Пейте.

— Если я откажусь?

— Тогда я позову Марту.

Я взяла чашку.

Настой был отвратительный. Значит, полезный.

Эйран дождался, пока я сделаю глоток, и только потом заговорил:

— Высший круг собирается завтра утром. Закрытое заседание.

— Повестка?

Он не хотел говорить.

Я увидела это и почувствовала, как внутри что-то стало холодным.

— Эйран.

Он положил передо мной лист.

Я прочитала.

Не сразу. Первые строки расплылись от усталости. Потом собрались.

“О временной нестабильности брачного контура дома Тальгард. О возможной необходимости пересмотра брачного союза в интересах безопасности семи башен. О правовом положении госпожи Сэйры Лиордан-Тальгард в случае подтверждения прежних обязательств перед родом Сольвейн”.

Правовое положение.

Какое прекрасное название для чужого унижения.

Я дочитала до конца.

Под запросом стояли три подписи.

Орис Драммонт.

Эмрис Сольвейн.

И государев наблюдатель.

— Быстро, — сказала я.

Голос прозвучал ровно. Даже слишком.

Тавин ударил кулаком по каминной полке.

— Стервятники.

— Тавин, — тихо сказал Эйран.

— Что? Мне тоже подобрать придворное слово? Не успели башню закрыть на ее крови, как они уже созвали совет, чтобы обсудить, достаточно ли она полезна?

— Я сказал тихо.

— А я три года молчал! — резко ответил Тавин.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном ветер задевает мокрые ветви.

Эйран смотрел на брата.

Тавин — на него.

А я вдруг поняла: не одна я была пленницей семейного молчания. Просто у Тавина оно выглядело иначе. Мужчины в доме Тальгардов тоже умели закрывать глаза, только их за это называли верными роду.

— Простите, — сказал Тавин мне, не отводя взгляда от Эйрана. — Это надо было сказать раньше.

— Да, — ответила я.

Он вздрогнул, будто ожидал мягкости. Но не обиделся.

Эйран взял другой лист.

— Я отклоню запрос.

Агата качнула головой.

— Не сможете. Три подписи достаточно для закрытого заседания.

— Я канцлер.

— Именно поэтому им нужно, чтобы вы выглядели лично заинтересованным и неспособным рассуждать спокойно. Если вы просто отклоните, они скажут, что вы прикрываете жену из вины или привязанности.

Привязанности.

Слово прозвучало в комнате странно.

Эйран не посмотрел на меня.

И я на него тоже.

— Что они хотят? — спросила я.

Агата ответила:

— Формально — проверить, не угрожает ли ваш брак стабильности башен после возвращения Виверны.

— Неформально?

— Подготовить основание для расторжения.

Вот оно.

Я положила лист на стол.

Рука болела. Неожиданно сильно. Будто тело решило напомнить: пока они обсуждают право убрать меня из брака, сам брак уже оставил следы, которые никакое расторжение не снимет за один день.

Эйран подошел ближе.

— Я не подпишу.

Я посмотрела на него.

— Если совет и государь решат, что мой дар нестабилен, ваше “не подпишу” будет выглядеть как личное упрямство. Драммонт этого и хочет.

— Тогда мы докажем обратное.

— Чем?

Он замолчал.

Я повернулась к Агате.

— Что у нас есть?

Настоятельница оценила вопрос. Не “что мне делать”, не “спасите меня”. Что у нас есть.

— Ваши ожоги как доказательство нагрузки. Записи Марты о ночных вызовах. Счета по башне. Свидетельство Тавина о приступах в пограничном крыле. Моя экспертиза по неочищенному контуру Сольвейн.

— Этого хватит?

— Чтобы вызвать сомнение. Не чтобы победить.

— Что нужно для победы?

Агата медленно ответила:

— Исходная копия вашего брачного договора от Лиорданов. И запись о том, кто разрешил использовать ваш дар как замещающий источник.

— Лисса пытается получить копию.

Эйран резко поднял голову.

— Лисса?

— Да. Моя семья тоже подписывала документы, ваше светлость. Или вы думали, только Тальгарды умеют продавать женщин красиво?

Он принял и это.

Тавин тихо сказал:

— Я могу отправить людей к поверенному Лиорданов. Быстро, без шума.

Я посмотрела на него.

— Сделайте.

Эйран кивнул.

— Мои люди...

— Нет, — сказала я.

Он замер.

— Почему?

— Потому что если к поверенному придут люди канцлера, он решит, что безопаснее отдать только то, что удобно вам. Если придут люди Тавина, это все еще дом Тальгард, но не ваша прямая воля. И пусть с ними будет человек Лиссы.

Тавин улыбнулся краем рта.

— Мне нравится, когда ты командуешь.

— Мне тоже начинает нравиться.

Эйран посмотрел на нас обоих. В другое время, возможно, я бы заметила в этом взгляде что-то похожее на ревность. Сейчас было не до этого.

— Хорошо, — сказал он. — Тавин займется договором. Агата — экспертизой печати. Я подготовлю юридический ответ совету.

— А я? — спросила я.

— Ты отдыхаешь.

Я даже не стала отвечать.

Просто посмотрела.

Он вздохнул.

— Хорошо. Что ты будешь делать?

— Составлю список вопросов для закрытого заседания. Если они хотят обсуждать мое правовое положение, я хочу обсуждать правовое положение всех женщин, чьи дары были вплетены в драконьи печати без полного согласия.

Агата подняла глаза.

Тавин перестал улыбаться.

Эйран очень медленно сказал:

— Это ударит по половине великих родов.

— Нет, — поправила я. — Это покажет, по кому великие роды били раньше.

Он молчал.

Я добавила:

— Не волнуйтесь. Я понимаю, что это неудобно.

— Я не об этом.

— А о чем?

— О том, что после такого они перестанут видеть в тебе просто неудобную жену.

— А кем увидят?

Эйран посмотрел мне прямо в глаза.

— Угрозой.

Я впервые за весь день улыбнулась.

Слабо. Устало. Но по-настоящему.

— Значит, начнут видеть.

Он не улыбнулся в ответ.

Но в его взгляде появилось то самое незнакомое уважение, которое уже не пряталось так глубоко.

— Тогда готовимся, — сказал он.

До ночи мы работали вчетвером.

Это было странно.

Не потому что я не привыкла к работе. Я как раз привыкла. Но раньше я работала рядом с властью, не входя в нее. Подавала документы, исправляла ошибки, замечала угрозы, которые потом называли чьей-то предусмотрительностью.

Сегодня мои слова записывали.

Мои вопросы обсуждали.

Мои замечания не откладывали “на потом”.

Агата сидела у окна и разбирала старые формулы брачных печатей. Тавин писал короткие приказы своим людям. Эйран стоял у стола, правил юридический ответ и иногда спрашивал мое мнение, не делая вид, что это простая любезность.