Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 24

Я держалась до тех пор, пока буквы не начали расплываться.

Марта принесла ужин прямо в кабинет. Почти никто не ел. Тавин выпил три чашки кофе. Агата — травяной настой. Эйран так и оставил тарелку нетронутой.

Когда часы пробили полночь, Агата закрыла книгу.

— Достаточно. Если Сэйра не ляжет сейчас, завтра на заседании Драммонту даже стараться не придется.

Я хотела возразить, но слова вдруг закончились.

Эйран заметил.

— Я провожу тебя.

— Не надо.

— Это не приказ.

— Тогда что?

Он посмотрел на меня.

— Просьба.

Я могла отказать.

Но не стала.

Мы шли по коридору молча. Ночью дворец становился честнее. Днем он прятался под голосами, шагами, шелком, бумагами, приказами. Ночью оставались только камень, холод и редкие лампы у поворотов. Дом Тальгардов без свидетелей выглядел старым.

У дверей моих покоев Эйран остановился.

— Я не позволю им расторгнуть брак.

Я устало посмотрела на него.

— Вы снова обещаете результат, который зависит не только от вас.

— Тогда иначе. Я не стану участвовать в твоем стирании.

Эта фраза была лучше.

Не потому что спасала. А потому что наконец называла вещи правильно.

Я взялась за ручку двери.

— Завтра этого может быть мало.

— Знаю.

— Если совет решит, что я угроза башням, вам придется выбирать не между мной и Виверной. Между мной и тем образом канцлера, который вы строили всю жизнь.

Он молчал.

Я уже хотела войти, когда он сказал:

— Я думал, что быть канцлером значит не выбирать себя.

Я обернулась.

— А оказалось?

— Что я слишком часто выбирал порядок, в котором мне не приходилось видеть чужую боль.

Я не знала, что ответить.

Слишком позднее признание все равно может быть настоящим. И от этого сложнее.

— Доброй ночи, Эйран.

— Доброй ночи, Сэйра.

В комнате меня ждал розмарин в вазе, стопка писем и чистая ночная рубашка, приготовленная Мартой.

Я сняла платье осторожно. Повязка на руке потемнела у края. Ожог пульсировал, но терпимо. Все, что не убивает сразу, при дворе быстро называют терпимым.

На столе лежал черновик моих вопросов к совету.

Я подошла, взяла перо и дописала последнюю строку:

“Если мой дар был временной мерой, почему без него до сих пор не держится ваша власть?”

Потом легла.

Не уснула.

Слушала дворец.

Шаги стражи в коридоре. Далекий звук закрывающейся двери. Ветер за окном. Очень тихий, почти незаметный гул башенных печатей.

Под утро браслет снова нагрелся.

Не больно.

Предупреждающе.

Я открыла глаза.

На пороге моих покоев стояла Виверна.

Я не вскрикнула. Не потому что не испугалась. Просто крик застрял где-то между сердцем и горлом.

Дверь была открыта.

Я точно закрывала ее на задвижку.

Виверна стояла босиком, в белой ночной накидке, с распущенными волосами. В одной руке она держала что-то маленькое и темное.

Мой старый брачный ключ.

Тот, что хранился в восточной гостиной в запертом ящике.

Она смотрела на меня с таким выражением, будто сама не до конца понимала, как оказалась здесь.

— Простите, — сказала она шепотом. — Я... я думала, это моя комната.

Браслет на моей руке обжег кожу.

А в ее глазах темный ободок у зрачков стал почти черным.

Я медленно села.

— Нет, Виверна.

Голос был хриплым после бессонной ночи, но твердым.

— Теперь уже не думали.

ГЛАВА 6. Расторжение

Виверна стояла у моей кровати с брачным ключом в руке.

За окном еще не рассвело. Комната была серой, почти бесцветной. Угли в камине давно потухли, на столе темнела ваза с розмарином, а на полу возле двери лежала тонкая полоска света из коридора.

Я смотрела не на Виверну.

На дверь.

Задвижка была поднята.

Не сломана. Не сорвана. Просто открыта изнутри ключом, который три года лежал в запертом ящике восточной гостиной. В том самом ящике, где я хранила старые счета, иглы для вышивки, несколько писем матери и мелочи, которые не имели ценности для дома Тальгардов, а потому казались мне почти безопасными.

Ключ должен был быть там.

Не в руке женщины, которую еще вчера просили не приближаться к моей печати.

Виверна сделала шаг назад.

— Я не хотела вас пугать.

Ее голос был тихим, надломленным. Очень подходящим для женщины, которая заблудилась ночью в чужом крыле. Слишком подходящим.

Я медленно поднялась с кровати.

Правая рука отозвалась болью так резко, что пришлось прижать ее к груди. Повязка под рукавом ночной рубашки была теплой. Браслет жег кожу под тканью, а храмовая нить, наложенная Агатой, стала тусклой и серой.

— Как вы вошли?

Виверна посмотрела на ключ, будто увидела его впервые.

— Я... не знаю.

— Он сам оказался у вас в руке?

Она вздрогнула.

— Не говорите так.

— Как?

— Будто я лгу.

Я сделала шаг к столу и взяла халат. Не потому что стыдилась. Просто голые запястья во дворце всегда были лишней правдой.

— Тогда помогите мне поверить. Вы ночью вышли из южных покоев, прошли две галереи, поднялись в восточное крыло, открыли мою дверь брачным ключом и оказались возле моей кровати. Что из этого вы помните?

Виверна закрыла глаза.

Темный ободок вокруг ее зрачков был заметен даже в полумраке. Не показалось. Он стал шире, чем вчера. Черная клятва поднималась к поверхности, будто кто-то тянул ее за нить.

— Коридор, — прошептала она. — Холод. Потом... голос леди Аурики? Нет. Не голос. Я не знаю. Мне казалось, что я должна вернуться. Что если не вернусь сейчас, меня снова запрут.

— Куда вернуться?

Она открыла глаза.

И посмотрела прямо на мою кровать.

— Сюда.

Я застыла.

В слове не было вызова. Именно это и было страшно. Она сказала его так, будто речь шла о чем-то очевидном, записанном глубже памяти.

Сюда.

В мои покои.

В мою жизнь.

В место, которое шили, готовили, открывали и берегли до меня.

Я потянулась к колокольчику.

Виверна резко шагнула вперед.

— Не надо.

Я остановилась.

— Почему?

— Они решат, что я... — она судорожно вдохнула. — Что я опасна.

— А вы?

Она молчала.

Впервые за все дни ее возвращения я увидела в ней не расчет и не красивую слабость, а настоящий страх. Не передо мной. Перед тем, что двигалось внутри нее и заставляло делать шаги, которые она потом не могла объяснить.

Это не отменяло того, что она вошла в мои покои.

Но делало происходящее хуже.

Если она контролировала себя — она враг.

Если нет — ею управляли.

И в обоих случаях кто-то уже умел открывать мои двери ее рукой.

— Сядьте, — сказала я.

— Что?

— Сядьте в кресло. Руки держите на виду.

Она хотела возразить, но посмотрела на мое лицо и подчинилась.

Хорошо.

Я дернула шнур звонка.

Через несколько мгновений в коридоре послышались шаги. Быстрые. Не Нелла. Марта.

Дверь открылась почти сразу.

Марта вошла в комнату с подсвечником и замерла.

Виверна в кресле. Я у кровати. Открытая дверь. Брачный ключ на полу между нами — Виверна выронила его, когда садилась.

Лицо Марты стало каменным.

— Позвать стражу, госпожа?

— Настоятельницу Шаэль. И канцлера. Сначала их.

Марта не задала ни одного вопроса.

— Да, госпожа.

— И никого из Сольвейнов.

Она кивнула и вышла.

Виверна сжала руки на коленях.

— Леди Аурика должна знать, если...

— Леди Аурика узнает достаточно быстро. Но не раньше Агаты.

— Вы не доверяете ей.

— Я не доверяю никому, кто считает мои комнаты частью вашего лечения.

Она опустила голову.

— Я правда не хотела.

Я смотрела на ее тонкие пальцы, на синеватые вены под светлой кожей, на перстень Сольвейнов. Рука, державшая ключ, дрожала.

— Возможно.