Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Самбук Ростислав Феодосьевич - Страница 1228

— Тогда зачем ей понадобился Бурнусов? Вряд ли планировала жить с ним.

— Разумеется. Ей и Ситник не был нужен. Парень видный, покрутила немножко и бросила. Ютковская найдет себе убеленного сединами, с деньгами, машиной и дачей. А с бурнусовыми будет ездить в рестораны.

— Это она позвонила Ситнику, — убежденно сказал Хаблак, — и предложила встретиться на даче.

— Как мог выйти на нее одессит? — заколебался Дробаха. — И где чаша?

— Не сомневаюсь, что Ютковская случайно познакомилась с Ситником.

— Конечно. Уже несколько месяцев встречались, а ситуация с чашей возникла на днях?

— Кто-то быстро воспользовался их знакомством.

— Я понял, что Крота вы почти исключаете.

— Как-то он раскрылся. Ну совсем другой человек... И если даже я поверил ему!..

— Бывает, Сергей Антонович, ничто человеческое не чуждо людям, даже таким законникам, как мы с вами.

— Ютковская! — упрямо нагнул голову Хаблак. — Сейчас за ней пошли наши ребята. Интересно, как поступит?

— Она девушка умная и осторожная.

— Верно, осторожная. И не простая пешка в игре. Надо изучить круг ее знакомств.

— Прекрасная у нее работа, — поморщился Дробаха. — Сел клиент в кресло, побрила, ушел... За день десятки людей... И с каждым поболтает, каждому улыбнется, а о чем говорят — дудки, не узнаешь.

— Вот именно, — согласился майор. — Но там новый заведующий. Молодой и талантливый, принимал участие в конкурсе парикмахеров в Варшаве. Наверное, комсомолец, и я попробую найти с ним общий язык.

— А как с одесситами?

Хаблак вынул из папки бумажку, подал следователю. Сообщил:

— Пятеро жителей Одессы находились в тот день в гостинице «Славутич». Две женщины, их исключаем сразу. Еще одного, Петра Андреевича Чертова, тоже. В тот день, когда «одессит» разговаривал с Бурнусовым, Чертов сидел на коллегии министерства, потом ужинал с товарищами. Полное алиби. А с двумя остальными не мечтало бы познакомиться. Виктор Юрьевич Панасенко и Георгий Викторович Макогон. Панасенко работает в порту инженером, Макогон — бармен в гостинице «Моряк». Я думаю сделать так: сейчас Зозуля позвонит одесским коллегам, они достанут нам фотографии Панасенко и Макогона, покажем их Бурнусову — может, кого-нибудь и опознает. А я — в парикмахерскую. Заскочу только сперва в управление.

Пока майор добирался до угрозыска, туда пришли первые донесения от оперативников, следивших за Ютковской. После допроса она направилась к Бурнусову, разговаривала с его соседкой, наверное, узнала о его аресте и сразу же позвонила кому-то по телефону-автомату. Потом поехала домой. Телефона у нее в квартире не было, следовательно, связь с внешним миром могла поддерживать только через тетку.

Заведующего парикмахерской вызвали в городское управление бытового обслуживания. Он оказался действительно молодым человеком, лет двадцати пяти, не больше, — улыбающийся, розовощекий брюнет, все в жизни радовало его, впрочем, она пока только улыбалась ему: в таком возрасте стать заведующим, съездить в Варшаву и занять там второе место на конкурсе, быть избранным секретарем комсомольской организации управления... Заведующий любезно улыбнулся Хаблаку, без всякой угодливости или удивления пожал ему руку и представился:

— Яцкив Михайло Гнатович.

Серьезно, не перебивая и ничего не уточняя, выслушал майора и несколько напыщенно заявил:

— Попробуем помочь вам, товарищ Хаблак. Силами общественности.

— Но так, чтобы Ютковская ни о чем не догадывалась.

— Не лыком шиты, — улыбнулся он, по мнению майора, излишне задорно и самоуверенно.

— И поосторожней с Витой. Как ее фамилия? Зубач. Так вот, Виктория Зубач, насколько мне известно, подруга Ютковской и может проинформировать ее.

— Мне это тоже почему-то известно... — заметил Яцкив. — Кто с кем дружит в парикмахерской, а кто наоборот. Извините.

— Чего ж извиняться.

Хаблак оставил Яцкиву номер своего телефона и вернулся в управление. Еще в коридоре его остановил Зозуля и сообщил, что фотографии Панасенко и Макогона одесские товарищи перешлют трехчасовым рейсом — в половине пятого они будут в аэропорту.

— Давай сюда в пять Бурнусова, — приказал майор и пошел к Каштанову. Полковника не застал.

— Самолет уже в воздухе, а я еду в Жуляны, — сказал ему в кабинете Зозуля.

Через час лейтенант привез две фотографии. Майор сразу отложил одну.

— Бармен? — спросил он.

— Так точно.

— Как я и предполагал.

С фотографии смотрел субъект с хрящеватыми ушами и морщинистым лбом. Такой, как описал его Бурнусов.

Зозуля разложил фотографии Панасенко и Макогона.

Бурнусов вошел в их комнату: злобно оглянулся на конвоира и понятых, примостившихся у стены, и сразу попросил закурить. Хаблак достал из стола ароматное «Золотое руно», Жека как бы непроизвольно взял сразу две сигареты, жадно затянулся, и лицо у него просветлело, сделалось блаженным.

Майор пригласил его к столу. Бурнусов лишь скользнул взглядом по фотографии и сразу ткнул пальцем в снимок Макогона.

— Он! — торжествующе воскликнул Жека, словно принимал участие в серьезной операции и уже задержал преступника. — Он, сука, сбил меня с пути и подговорил совершить преступление. И я рад, что вы нашли его.

Хаблак подумал: еще секунда, и Бурнусов начнет петь дифирамбы доблестным работникам милиции. Оборвал его:

— Вы утверждаете, что на этом снимке изображен человек, подговоривший вас убить Ситника и заплативший за это четыре тысячи рублей?

— Он, падло! — еще раз затянулся сигаретным дымом Бурнусов и стряхнул пепел прямо на пол.

Зозуля составил протокол, и Бурнусова увели. Майор отпустил понятых и позвонил Дробахе. Доложил о сделанном и представил себе, как следователь держит трубку левой рукой, а ногти правой нервно полирует о лацкан пиджака.

— Жизнь прекрасна и удивительна, — наконец тихо засмеялся Дробаха, и Хаблак мог дать голову на отсечение, что он в этот момент дышит на кончики пальцев. — Посоветуйтесь с Михаилом Карповичем, — сказал следователь, — думаю, вам надо завтра утром вылетать в Одессу. Для персонального знакомства с очень малоуважаемым гражданином Макогоном.

— Только для знакомства, — подтвердил майор. — Брать его преждевременно.

— Нет-нет... Мы же не знаем, где чаша. Походите вокруг Макогона, присмотритесь к сукину сыну, подышите его воздухом... Сейчас он нервничает, — задумчиво произнес Дробаха. — Должно быть, уже знает об аресте Бурнусова и не может не беспокоиться.

— Но ведь он считает, что не наследил.

— Все равно на душе у него неспокойно. Будьте осторожны, Сергей Антонович, Макогон теперь и собственной тени боится. Не ищите с ним прямых контактов. Если узнает, что вы из Киева...

— Ну что вы, — перебил майор. — Директор магазина из Львова или Ужгорода. Денежный человек в отпуске, который не прочь купить две-три сотни долларов.

— Ладно, — одобрил следователь, — вам коммерческих способностей не занимать. Ютковской я сам займусь.

— Зозуля свяжет вас с заведующим парикмахерской. Хороший парень и обещал помочь.

— Звоните из Одессы. Завтра.

— Договорились.

Хаблак положил трубку и пошел к Каштанову.

В Одессе шел холодный осенний дождь. Старший лейтенант Волошин, встретивший майора в аэропорту, объяснил: только вчера подул бора, холодный северный ветер, налетающий на Черное море через Новороссийск, более паскудного ветра одесситы не знают, он раскачивает море до двенадцати баллов и заставляет теплолюбивых жителей южного города надевать чуть ли не зимние пальто.

Хаблак критически осмотрел свой плащ «на рыбьем меху», модный светлый плащ с погончиками и разными никелированными украшениями, который и полагается носить львовскому деятелю торговли, но Волошин успокоил его: мол, зимние пальто — гипербола, и никто в Одессе, — он имеет в виду только настоящих одесситов, — не позволит себе в октябре появиться на Дерибасовской в шубе. Тем более что все уверены: бора скоро утихнет и снова на синем одесском небе засияет жаркое солнце. Он так и сказал: на синем одесском небе, и майор понял, что имеет дело с коренным одесситом. Это устраивало Хаблака — он хотя и бывал в славном причерноморском городе, однако знал его плохо и надеялся на помощь старшего лейтенанта.