День, когда музыка соврала - Румянцев Яков - Страница 8

— Что у вас?

— Да вот, полюбуйтесь, — Снежана Михайловна с неприкрытым недовольством посмотрела на маленького сорванца.

— Так, — директриса надула губы. Евгения Алексеевна была похожа на гранитную скалу — такую же несгибаемую и массивную. — Что на этот раз? — грозно бросила она.

— Подрался он, — ответила Снежана Михайловна за ученика.

— Подрался? С кем?

— С Павлом Симоновым из моего класса. Я выхожу на улицу, а он сидит на нём верхом и бьёт по лицу.

— Ты совсем с ума сошел? — Евгения Алексеевна грозно уставилась на Гришу. — Ты головой думаешь, что творишь? Так, немедленно вызвать мать в школу! А он пока пусть посидит в классе, — обратилась она к Снежане Михайловне. — А Павел как?

— Синяк будет, наверное. Я ему сказала подождать меня в классе.

— Ладно, я поняла. Идите к Милене Владиславовне. Пусть она с ним посидит, она же его классный руководитель. И скажите ей, чтобы сейчас же вызвала его мать в школу. А Павла отправьте к Римме Николаевне на осмотр.

После этих слов Гриша со Снежаной Михайловной вышли из кабинета директора и спустились на первый этаж.

Снежана Михайловна, передав Милене Владиславовне все подробности инцидента и суровое распоряжение директора о немедленном вызове мамы, исчезла, оставив Гришу наедине с собственными страхами. Он сидел за последней партой в пустом классе, дожидаясь неотвратимого финала — маминого лица, искаженного гневом.

В этой тишине он вдруг услышал странный звук. Кто-то крался к двери. Робкие, нежные шаги, словно порхание бабочки, замерли у порога. Маленький хулиган внутри него интуитивно почувствовал: это пришли к нему. Гриша затаил дыхание.

Сначала из-за косяка показался пушистый помпон зимней шапки, затем — ровные детские пальчики, вцепившиеся в край проема, и, наконец, всё личико. Оно было несчастным до боли: глаза опухли от слез и покраснели, а на щеках горел яркий румянец.

— Я слышала, что ты сделал, — прошелестел тихий голосок Ласточки. — Все мальчишки на улице только об этом и говорят.

Он молчал. А что сказать? Гриша ждал выволочки от директора, а не этого визита.

— Спасибо, — всё так же несмело добавила она.

— За что? — буркнул он.

Она замялась, краснея еще сильнее.

— За то, что защитил меня.

— Да не тебя я защищал, — выпалил он первое, что пришло в голову. Гордость была его щитом, Гриша ведь прекрасно понимал: если кто-то узнает, что он полез в драку из-за девчонки, его засмеют до конца школы.

Обида обожгла её, Ласточка дернулась, готовая убежать, но какая-то невидимая сила пригвоздила её к месту. Она знала, что он просто упрямый болван, но его слова всё равно задели её за живое. Внутри разлился страх — она почувствовала себя глупой, ненужной. Сердце заколотилось, щеки вспыхнули не только от мороза, но и от жгучего стыда. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю.

Уже на пороге она вдруг замерла. В голове что-то щелкнуло: «Стоп! Он просто слишком упёртый, чтобы признать очевидное. Но ведь он поступил по совести!» Она резко развернулась. Заметив, как защитник сидит, ссутулившись, словно нашкодивший щенок, она вдруг отбросила всю свою робость.

— К директору сейчас пойдешь? — спросила она с искренней заботой.

— Да, — отрезал он.

— Давай скажем, из-за чего ты на него налетел!

— Да? И из-за чего же?

— Чтобы меня защитить! — воодушевленно выпалила она, запрыгивая в класс.

— Да не из-за тебя! — Гриша снова отмахнулся, чувствуя, как внутри всё кипит. — Чего привязалась? Иди давай, пока не досталось.

— Ну и дурак! — у неё дрогнул голос. — Я тебе помочь хочу, а ты сидишь тут, выеживаешься, как король. Я сама сейчас пойду к директору и всё расскажу!

— Стой! Не ходи никуда! — он подскочил с места.

— Что, боишься, что засмеют? — в её глазах блеснул вызов.

— Нет. Просто не ходи, — повторил он, глядя в окно. — С тобой потом никто общаться не будет.

И в этот момент с глаз Ласточки будто спала пелена. До неё вдруг дошло: мальчик боялся вовсе не за себя! Он оберегал её. Ведь если она пойдёт к учителям, то в глазах класса мгновенно станет стукачкой, и её просто вычеркнут из жизни. Жестокие школьные порядки — неофициальный, но железобетонный кодекс, где работает своя, извращенная правда.

— Как тебя зовут? — робко спросила Ласточка, присаживаясь на край соседней парты.

— Гриша, — не поворачивая головы, ответил он, делая вид, что увлечённо рассматривает узоры инея за окном.

— А меня… Ласточка.

Повисла тишина. Та самая, когда слова становятся лишними. Когда дети, ещё не испорченные взрослой фальшью, чутко чувствуют сердцем то, чего не способны разглядеть глаза. Оба смущались, но оба понимали: прямо сейчас они защищают друг друга. По-детски, без громких клятв, но абсолютно искренне.

— Как твоя голова? — разорвал паузу Гриша.

— Да нормально. Болит немного, но шишки вроде нет.

— Дай посмотрю.

Девочка сняла шапку. Гриша поднялся со стула и словно опытный доктор, пальцами ощупал её макушку.

— И правда, ничего нет, — подытожил он свой «осмотр». — Но этот ваш Паша всё равно получил по заслугам. Холодное прикладывала?

— Да…

Коридор неожиданно заполнился порывистым стуком каблуков. Дверь распахнулась. В класс вошла учительница, а за ней — мать Гриши, Анна Юрьевна. На её лице лежала печать глубокой, выматывающей усталости. Казалось, она тащила на себе неподъёмный груз повседневных проблем, и каждая новая выходка сына лишь прибавляла тяжести.

— А ты кто? — учительница строго уставилась на девочку.

— Я?.. Я друг Гриши, — едва слышно произнесла Ласточка.

— Собирайся домой, «друг». А Гриша сейчас идет к директору.

Ксения выходила из кабинета с тяжёлым сердцем, раз за разом оглядываясь на Гришу. Он сидел там, словно связанный по рукам и ногам. В её голове крутился отчаянный план: развернуться, прибежать к директору и всё выложить, защитить этого странного, но такого настоящего парня. Но сердце колотилось где-то в горле, сковывая ноги страхом.

Она лишь стояла в коридоре и смотрела, как её заступника ведут на этот смертный приговор. Снежана Михайловна, Анна Юрьевна и маленькая фигурка нарушителя скрылись за поворотом.

Так и завязалось это странное знакомство. История, которой суждено было застрять в паутине неловкости и невысказанных чувств на долгие-долгие годы. Как застывший снимок из прошлого, который невозможно стереть и который до сих пор бередит душу. Судьба сыграла с ними в свою игру, оставив их наедине с этим глупым смущением на веки вечные.

Глава 4

— Собственно, вот так всё и было, — подытожил Грэг, спрыгивая с подоконника.

— Постойте-ка, — тут же вскинулась Света. — Вы сказали: Снежана Валерьевна и Милена Владиславовна… Так это же наши учителя из начальных классов! То есть вы учились именно в этой школе? И познакомились здесь же?

— Именно так, — с легкой улыбкой кивнул Грэг.

У девчонок в классе буквально загорелись глаза. Честно говоря, пока Грэг травил эту байку, женская половина аудитории сидела завороженно, хлопая ресницами и принимая такие одухотворенные лица, будто они не в душном классе сидят, а смотрят мелодраму в кинотеатре. Смотреть на это было одновременно смешно и жутко неуютно. Лично я, например, сомневался в правдивости рассказа: слишком уж приторно-романтичной казалась эта история для пятиклашек.

— Ну что, есть у кого-нибудь варианты? Кто догадался? — обвел нас взглядом Грэг.

— Блин, у вас реально крутая история знакомства, — растроганно выдохнула Оксана. — Но по ней вообще невозможно понять, кто это! Больше половины учителей нашей школы когда-то здесь учились.

Мы даже не заметили, как пролетел звонок. Время испарилось. Магическая атмосфера, которую этот ненормальный залетный учитель создал в классе, напрочь стерла все мысли о конце урока. Всем нам теперь было интересно только одно: кто же та загадочная женщина, которая работает в нашей школе и сумела обуздать этого дикого бунтаря?