День, когда музыка соврала - Румянцев Яков - Страница 7

— Итак, Грэг, моя дедукция подсказывает, что вариантов ровно три. Марина Владимировна отпадает — там образцовый домашний очаг с мужем и детьми. Ксения Анатольевна тоже мимо — у неё муж и дочка. А это значит, что вся надежда остаётся только на Викторию Яковлевну. У неё взрывной характер, есть ребёнок, но главное — вакантное место супруга. Вывод очевиден.

— Так это Виктория Яковлевна? — Света нетерпеливо подалась вперед, глядя на Грэга.

— Давайте договоримся так, — Грэг загадочно улыбнулся, устраиваясь поудобнее на подоконнике. — Я начну рассказывать вам историю, а вы угадаете сами. Во-первых, так гораздо интереснее. А во-вторых, вы не получите мою тайну слишком легко.

— Идет, рассказывайте, — деловито согласилась Света.

— С чего же начать...

Оксана, не сводя восторженных глаз со своего внезапного кумира, тихо спросила:

— А как вы познакомились?

В этот момент Грэг окончательно превратился для женской половины класса в героя приключенческого романа. Сплетницы на «камчатке» расплылись в мечтательных улыбках. В воздухе запахло романтикой с лёгким налётом запретного плода и бунтарства.

— Как познакомились? Что ж... Только давайте договоримся: вместо её настоящего имени я буду называть её Ласточкой. И было это так...

Глава 3

Декабрь выдался по-настоящему сказочным. Крошечные резные снежинки плавно скользили из высокого, светло-голубого неба. Звенел звонок, зазывая на очередной урок, а солнце, лениво выглядывая из-за пушистых облаков, робкими лучами пыталось пробиться сквозь заиндевелые окна школы. На подоконниках снаружи выросли пухлые снежные шапки, а внутри, в теплых коридорах, гудел привычный улей детских голосов и шелестели страницы учебников.

Но стоило прозвенеть последнему звонку, как школьники, словно выпущенные из клетки птицы, с победным криком высыпали во двор. Позади осталась нудная зубрежка — впереди ждала настоящая снежная круговерть.

Гриша, пятиклассник с вечным шилом в одном месте и неуемной энергией, летел в первых рядах. Они с пацанами вихрем вырвались на крыльцо, где уже разворачивались нешуточные баталии. По негласному дворовому кодексу, в этой забаве участвовали только мальчишки, мгновенно разделившиеся на два воинствующих лагеря.

— Так, парни, давайте скидываться, — деловито предложил Гриша, на ходу затягивая шарф.

— Да чего тут скидываться? — шмыгнул носом Никита. — Давай мы с тобой, Ромка и Паша — в одной банде. А они все — против нас.

— Ну нет уж! — возмутился с противоположной стороны Олег. — Тогда отдавайте нам Ромку или Гришу! Так нечестно!

— Да какая разница, мы вас и так уделаем! — крикнул задиристый Кирилл.

— Короче, делимся как есть? — уточнил Гриша. — Тогда расходимся по позициям!

— Ага, расходимся, — заговорщически ухмыльнулся Кирилл.

Гриша перехватил этот хитрый взгляд соперника и мгновенно раскусил его маневр. Не теряя секунды, он запустил руку в пушистый сугроб. Пальцы сжали холодную массу, превращая рассыпчатые хлопья в ледяное ядро.

По невидимой команде, мальчишки брызнули в разные стороны, рассеиваясь по двору. В поисках укрытий они ныряли за обледеневшие клумбы — те самые, где летом буйно цвели яркие пионы и гвоздики, чей сладкий аромат теперь полностью уступил место колючему запаху мороза.

Воздух взорвался гамом, хохотом и свистом летящих снарядов. Кто-то отчаянно верещал от восторга, кто-то с опаской вжимал голову в плечи. Главным шиком было залепить противнику прямо в лоб — такой точный выстрел приносил команде вечную славу. К бушующему хаосу подключались всё новые бойцы: из дверей школы один за другим выкатывались ребята из параллельных классов. Буквально за полчаса двор превратился в настоящее поле боя с хитрыми засадами, стремительными прорывами флангов и тактическими отступлениями.

— Гриша! Собирай своих и заходи справа! Мы ударим по центру, прикроем вас огнем! — скомандовал старшеклассник Лешка с интонацией прожженного боевого генерала.

Гриша коротко кивнул и, махнув рукой своим бойцам, рванул в обход вдоль забора. Они пробирались под прикрытием облепленных снегом деревьев, уворачиваясь от свистящих над головой снарядов, как опытные партизаны.

— Арик, дави! — заорал Гриша на бегу, координируя правый фланг. — Тут не прорваться! Жмите сильнее в центре!

В эти минуты каждый из них чувствовал себя не просто пацаном в промокших варежках, а настоящим героем, вершащим судьбу великого сражения. Мальчишки бросались на амбразуры, прикрывая друзей собственными спинами. На заснеженном пятачке разворачивалась великая батальная драма, где ковался характер и пробуждалось первое мужество.

Алексей — самопровозглашенный маршал — всё-таки дожал оборону противника в центре. Враг дрогнул и отступил. Победители с победным ревом заняли чужие сугробы. Объявили временное перемирие.

Уставшие, мокрые до нитки «солдаты» без сил валились в снег. Кто-то боролся, в шутку мутузя друга, а самые меткие устроили соревнование — пытались попасть снежком в ствол старого тополя в тридцати шагах от крыльца.

И тут на школьный двор выкатилась новая волна учеников. Пацаны из параллельного класса, почуяв легкую добычу, заняли позиции у самого входа и открыли шквальный огонь по дверям, намертво заблокировав выход для девчонок.

— Давайте в зубрилу! — и в ту же секунду в неё полетел первый ком снега.

За первым снарядом посыпались другие, твердые, как камни. Ласточка в отчаянии металась, пытаясь увернуться от снежного града, проскользнуть мимо обидчиков, но все её усилия были напрасны.

— Да хватит, прошу вас! Дайте пройти! — её тонкий голосок дрожал.

— Топай-топай, — насмешливо бросил один из хулиганов, подбрасывая в руке очередной снаряд.

— Эй! Хватит! Чего вы к ней прицепились? — возмущенно рявкнул Гриша, подскочив к нападавшим.

— А тебе-то что? Уйди, — угрожающе заявил здоровенный Пашка.

— Чего вы к девчонке всей толпой привязались? — Гриша встал между ними и Ласточкой. — Лучше с нами поиграйте, там равных себе по силе найдёте!

— Отвали, придурок, последний раз говорю! — прорычал предводитель нападавших. Его лицо перекосилось от злобы. Он с силой запустил снежный ком прямо в Ласточку.

Раздался глухой удар. Снежный снаряд со всей мощью врезался девочке в голову. Слезы хлынули из её испуганных глаз, прокладывая блестящие дорожки по бледным щекам. Ошеломленная от боли, она схватилась за пострадавшую голову и, давясь рыданиями, бросилась обратно в спасительные двери школы. А одноклассники, глядя на её страдание, лишь разразились злобным хохотом.

— Чего ржёте?! — грозно спросил Гриша.

Снежок, запущенный Пашкой, прилетел Грише в грудь. Мальчишка мгновенно взбесился. Его кулаки сжались. Он, как маленький вихрь, бросился на обидчика. Друзья Пашки отошли в сторону и принялись орать: «Паша, давай! Ну, давай же!» А сам Пашка, лежа в снегу, плакал и кричал: «Отстань! Помогите!» Некоторые просто стояли, затаив дыхание, наблюдая за бойней.

Гриша успел врезать ему пару раз, как вдруг его за шкирку, словно провинившегося котенка, оттащила учительница.

— Немедленно прекратить! — её голос прогремел, как гром среди ясного неба. — Ты что, правил не знаешь?! Драки в школе запрещены! За мной! К директору, живо! — это была Снежана Михайловна. — И ты, мой бедный, тоже пошли со мной, — уже с большей мягкостью обратилась она к рыдающему Паше.

Учительница, словно стальным захватом, вцепилась в руку Гриши и, почти волоча его за собой, повела провинившегося прямо к кабинету директора, который находился на третьем этаже.

— Паша, побудь пока в классе. Я скоро буду, — бросила она на ходу, не останавливаясь.

Директор, Евгения Алексеевна, была поглощена мирской суетой: торопливо заполняла горы бумаг, связанных с учебными планами. Настойчивый стук нарушил тишину кабинета.

— Евгения Алексеевна? Можно? — Снежана Михайловна завела в кабинет с собой понурого Гришу.