День, когда музыка соврала - Румянцев Яков - Страница 9

— Раз у вас глухо с дедукцией, спросите лучше о чем-нибудь другом, маленькие изверги, — усмехнулся Грэг. — А хотя нет, стоп! Теперь моя очередь задавать вопросы.

— Ваша очередь? — возмутилась Света.

— Ну а вы как думали? Искренность не дается даром. Раз я перед вами открылся, теперь ваша очередь платить по счетам.

— И что же вы хотите знать? — скрестила руки на груди Алёна.

— Мой вопрос будет адресован прекрасной половине класса… то есть, парням, — поправился он с издевательской ухмылкой. — Но перед этим я всё-таки закурю.

Девчонки синхронно и тяжело вздохнули. Видимо, окончательно растворились в его чарах. Грэг чиркнул зажигалкой.

— Итак, парни, кто из вас… — он сделал театральную паузу, — был или прямо сейчас по уши влюблен? А ну-ка поднимите руки!

Класс взорвался девчачьим хихиканьем. Ну это было уже за гранью! О чем он вообще думал? Кто в здравом уме при всем классе признается в таком? И с какой стати мы должны играть по его дурацким правилам?

Света вдруг резко обернулась и в упор посмотрела на меня. Ей-то от меня что понадобилось?! Нет, своими провокациями Грэг окончательно настроил против себя всю мужскую половину одиннадцатого «Б».

— Ого, как много желающих, глаза разбегаются от обилия поднятых рук, — саркастически протянул Грэг, глядя на пустой воздух. — Ладно, зайдем с другой стороны, раз уж тут собрались сплошь конспираторы. Кто из вас вообще считает себя мужчиной?

На этот раз большинство парней уверенно вскинули руки вверх.

— Ну конечно. Мужчин в мире всегда больше, чем поступков, — хмыкнул Грэг. — К примеру, ты, Олег.

Почему ты считаешь себя мужчиной?

Олег замялся, но ответил:

— Эм… Ну, я как минимум отличаюсь от девушек анатомически, — хохотнул он под одобрительный гул класса. — Да и веду себя соответствующе. Может, я пока и не зарабатываю миллионы, но могу помочь родителям. Да и вообще… Разве способность заступиться за слабого и отстаивать свои принципы — это не показатель? Многие вон только пьют да матом ругаются.

— То есть ты думаешь, что наличие этих качеств автоматически делает тебя мужчиной? Кто разделяет его мнение?

Снова большинство парней подняли руки.

— Возможно, главное — это просто развиваться, — включился в разговор я. — Чтобы окружающие и та же девушка видели, на что ты вообще способен.

— Интересно. Ладно, — резюмировал Грэг. — Я вот сам точно не уверен, мужчина я или нет. Но даже если да, то явно какой-то неправильный. Хотя добрый, искренний и душой не кривлю, — он гордо вскинул подбородок с наглой улыбкой. — Но у меня вопрос к знатокам: разве биологический пол — это единственное, что определяет мужчину или женщину?

— Но мы же сказали: настоящий мужчина должен уметь защитить и стоять на своем! — возразил Матвей.

Девчонки были откровенно недовольны нашими попытками сформулировать суть мужского начала — на каждое слово они либо картинно вздыхали, либо качали головами, будто мы — дремучие дикари из каменного века.

— Тогда вопрос на засыпку: то, что вы сейчас назвали, — это мужской поступок или это и есть «быть мужчиной»? — не унимался Грэг.

Класс замолчал. В воздухе повисла тишина, в которой каждый пытался нащупать ответ, но нащупывал лишь пустоту.

— Разве мужчина — не тот, кто просто совершает правильные поступки? — спросил я, чувствуя себя ужасно неуверенно.

— Да, именно! — выкрикнул кто-то с задней парты.

— Хорошо, но смотрите, — Грэг подался вперед, — такие поступки может совершать и женщина. Взгляните на свои семьи. У многих отцов нет. Ваша мама заменяет обоих: она и защитник, и добытчик, ей приходится тянуть то, что в патриархальных сказках считается сугубо мужской работой. Разве поэтому мы должны называть её мужчиной?

Я задумался. В моей семье отца никогда не было — он ушел, когда я был еще маленьким, и маме пришлось стать для меня целым миром. Мне было легко представить, о чем говорит Грэг. Но в то же время внутри всё бунтовало: если мама — это и есть мужчина в доме, то кто тогда я? Я окончательно потерялся.

— Вы нас специально путаете? — спросил я, чувствуя, как краснею.

— А разве получается? — усмехнулся Грэг. — Если получается — значит, вы сами не имеете ни малейшего понятия, что это такое. Иначе бы не плутали в трех соснах.

Черт возьми! Он снова попал в точку. Будь мы хоть на грамм уверены в своих определениях, мы бы давно забросали его аргументами. А вместо этого — гробовое молчание.

— А по-вашему, что означает это слово? — не выдержала Света.

Грэг прикрыл глаза, подбирая слова.

— Я и сам не знаю точно, но в голову приходят два понятия: стена и защита. Если упростить… — он сделал паузу, — мужчина и женщина для меня — это части одной стрелы. Наш мир — это колчан, полный самых разных стрел. Мужчина — это наконечник, женщина — оперение на другом конце древка.

Класс замер в недоумении. Никто не понимал, к чему он клонит. Грэг, заметив наши растерянные лица, продолжил:

— Какая цель у выпущенной стрелы?

— Поразить цель, — машинально ответила Света.

— Верно. Наконечник разрезает воздух и все преграды, прокладывая путь остальной части. Оперение же направляет стрелу, чтобы она попала точно в яблочко. Если оперение приделано криво, стрела теряет баланс, летит кувырком и ломается о землю. Если наконечник тупой и мягкий — он никогда не достигнет цели. А древко — это то, как люди строят отношения. Чем гармоничнее связь между наконечником и оперением, тем крепче летит стрела.

Это было… поразительно. Никто не проронил ни слова. Мы сидели, ошеломленные этой картинкой.

— Может, кто-то не согласен? — Грэг обвел нас взглядом.

— По-моему, это полная бессмыслица, — выпалил Матвей.

— Возможно, — спокойно кивнул Грэг. — Я не претендую на истину в последней инстанции.

— Нет, нет, это так! — внезапно поддержала его Оля.

— Точно, — подхватила Света.

— Ого, время-то как летит! — Грэг взглянул на часы. — Урок уже закончился двадцать минут назад!

Мы все переглянулись в шоке. Как?! Я даже не заметил, как пролетело время. Мне ведь еще полчаса назад хотелось выть от скуки, а теперь…

— Так! Давайте… — начал Грэг, но договорить не успел.

Дверь резко распахнулась.

— Аристарх, ты не знаешь, где… — голос осекся.

Это была Ксения Анатольевна. Она замерла в проёме, как вкопанная, с широко распахнутыми от ужаса глазами, уставившись прямо на Грэга. Наш учитель, еще секунду назад философствовавший на подоконнике, неуклюже спрыгнул вниз, до сих пор сжимая в зубах дымящуюся сигарету.

В классе повисло такое молчание, что, казалось, мы все разом перестали дышать. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. По этому острому, испепеляющему взгляду Ксении Анатольевны даже самому тупому стало ясно: это не педагогическое возмущение. Это личное. Она не просто знала Грэга — она была буквально раздавлена его присутствием.

В следующую секунду, словно в замедленной съемке, дверь с грохотом захлопнулась, впечатывая тишину в наши уши. От удара по стене посыпалась известка — будто рухнула невидимая стена, которую она строила все эти годы. Мы, ошеломленные, переглянулись. Никто и представить не мог такую бурю эмоций от нашей обычно сдержанной и подчеркнуто корректной литераторши.

— Так, дети, — Грэг попытался вернуть себе серьезный тон, — я думаю, вам лучше…

Договорить он не успел. Дверь снова распахнулась. Ксения Анатольевна влетела в класс, одним резким движением выхватила сигарету прямо изо рта Грэга и швырнула её в открытое окно. Её ноздри раздувались, грудь тяжело вздымалась под строгой блузкой. Было видно, каких титанических усилий ей стоит не сорваться на крик прямо при нас. Я помню этот момент в деталях — любопытство просто сжигало меня изнутри. Всё! Пазл сложился!

— Идиот! — выплюнула наша учительница литературы, всегда так радеющая за культуру речи, и вылетела из класса, снова оглушительно хлопнув дверью.

Мы сидели в абсолютном шоке. Никто не ожидал от неё такого, и никто не понимал, как на это реагировать. Даже Грэг, обычно не лезущий за словом в карман, замер на месте, как вкопанный. Мы переглядывались, то и дело поглядывая на дверь, ожидая третьей волны.