День, когда музыка соврала - Румянцев Яков - Страница 12

Ирония — щит от тоски и обид.

Смейся, пока есть ещё силы лгать,

Что всё хорошо и душа не кричит.

Смейся над первой любовью тех лет,

Когда рвалось сердце птицей в груди,

Когда клялись в вечности — выпал лишь след,

Забытая строчка на том пути.

Смейся над верностью дружбы хмельной,

Что, словно хрусталь, от шага дрожит.

Смейся, когда у тебя за спиной

Чужая зависть тишиной шипит.

Смейся над мамой, что тихо вздыхает

О детстве твоём, ушедшем без слов.

Смех — это маска, что слёзы скрывает

От правды, в которой не зажило.

Смейся над папой, что молча сидит,

Устав от забот, что на плечи взвалил.

Смейся, пока не раздастся тот крик,

Когда ты поймёшь, что всё упустил.

Смейся над жизнью — театром абсурда,

Где роли даны без смысла и схем.

Смейся над смертью, что ждёт ниоткуда,

Пытаясь сбежать от вечных проблем.

Но в тишине, когда кончится бал

И смех растворится ночной тишиной,

Нам остаётся забытый причал

И сердце, где горечь зовётся судьбой.

Так смейся, пока ещё можешь любить,

Хоть роль наша в этом театре — разлука.

Пока не оборвана тонкая нить,

И смех глушит боль от фальшивого звука.

Зал замер. Последние строки повисли в тишине. Никто не хлопал — люди просто переваривали услышанное. Стихотворение было настолько недетским, настолько пронзительным и колючим, что у взрослых в жюри на секунду вытянулись лица. Кристина Алексеевна сидела в третьем ряду, побелев как полотно. Она впервые слышала то, что её тихая, правильная дочь прятала глубоко внутри.

А Грэг… Грэг сидел в первом ряду, не мигая глядя на сцену. В его груди всё сжалось в тугой комок. Он знал, что она талантлива. Но он не знал, что её душа кровоточит вот так — тихо, красиво и безнадежно. В этот момент он понял, как сильно он её любит и как отчаянно хочет защитить от этого жестокого мира, о котором она написала.

Ксюша опустила микрофон. На секунду её плечи поникли от напряжения, но затем она робко подняла глаза и встретилась взглядом с ним.

Грэг не удержался и поднялся во весь рост, а затем пронзительно свистнул, заложив пальцы в рот. Его свист прорезал аплодисменты и сразу выдал, насколько сильно его впечатлило выступление Ксюши.

Несколько бабушек недовольно обернулись. На их лицах без труда читалось: «Ну и молодёжь пошла». Но Грэгу было до этого примерно столько же дела, сколько снегу прошлой зимой. Он продолжал хлопать, сияя как начищенный самовар.

Напряжение выступления постепенно отпустило Ксюшу, хотя сердце всё ещё колотилось после пережитого волнения. Она поклонилась и, воспользовавшись первой возможностью, поспешно скрылась за кулисами.

Грэг не стал ждать. Он решительно двинулся вдоль рядов, обходя всех, кто попадался на пути. Ему нужно было увидеть её как можно скорее.

— Ну как? — взволнованно спросила Ксюша, едва он подошёл.

Грэг с улыбкой посмотрел на неё. На щеках девушки играл лёгкий румянец, лицо сияло, а сбившееся дыхание выдавало, насколько сильно её переполняли эмоции.

— Вначале ты немного запнулась, — начал он с серьёзным видом, будто входил в состав жюри. — Но потом быстро собралась. Само стихотворение очень глубокое и красивое — с иронией, драматизмом и всем необходимым набором душевных потрясений. Мне понравилось.

— Правда?

— Правда. Ты точно должна войти в тройку. Ты молодец.

Он ненадолго замолчал и добавил:

— Я бы так не смог.

— Блин, у меня сердце чуть не выпрыгнуло! — призналась Ксюша.

Её руки тут же ожили: она разводила ладони, сжимала кулаки, прижимала их к груди и снова начинала жестикулировать, будто пыталась выплеснуть наружу всё пережитое. Глаза сияли, улыбка никак не сходила с лица.

— Я заметил, — рассмеялся Грэг. — Но ты умница. Уверен, ты войдёшь в тройку. А если не войдёшь, то они явно…

— Не ругайся, — предупредила Ксюша, улыбнувшись.

— Хорошо. Ну что, пойдём, моя мадемуазель?

Грэг галантно подставил ей руку, будто они участвовали в сцене из старого фильма о любви.

— Ты сегодня какой-то слишком милый. Совсем на себя не похож, — заметила Ксюша.

— А ты сегодня никак не можешь от меня отстать.

— Пойдём, — с тёплой улыбкой сказала она и взяла его за руку.

Они вернулись в зал и заняли свои места.

— О-о-о, поэтесса! — воскликнул Аристарх. — Всё, сегодня обязательно отмечаем. На одного разгильдяя в нашей шайке стало меньше!

— Вы собираетесь пить? — Ксюша подозрительно посмотрела на Грэга.

— Нет, конечно, нет, — поспешно затряс руками тот.

В этот момент из куртки Аристарха на пол выпала бутылка водки.

Ксюша медленно повернула голову к Грэгу.

— Ну-у… — протянул он, разводя пальцы на небольшое расстояние. — Совсем чуть-чуть. Но если ты не хочешь, мы, конечно, не будем.

Девушка ничего не ответила и села рядом с подругами.

— Ксюш, ты очень хорошо выступила, — поддержала её Марина.

— Блин, я там со страху чуть не умерла, — призналась Ксюша с мягкой улыбкой.

Конкурс подходил к концу, но результаты должны были объявить только после выступления участников во всех номинациях. Поэтому ребятам оставалось лишь томиться в ожидании.

Кульминацией вечера стала номинация «Лучший голос». Ведущий один за другим приглашал на сцену певцов, и каждый старался задеть самые тонкие струны жюри. Грустные, проникновенные песни погружали зал в атмосферу воспоминаний, будили ностальгию по несбывшимся надеждам и старым ошибкам.

Ксюша давно забыла о своём волнении и снова влилась в шумную атмосферу компании. Она смеялась так громко, что иногда была вынуждена останавливаться, чтобы перевести дух, а потом одёргивала Грэга за его бесконечную и, по её мнению, совершенно бессмысленную болтовню.