День, когда музыка соврала - Румянцев Яков - Страница 11

Время от времени к этому костяку прибивались и другие ребята — Егор, Кирилл, Руслан, Алина и Вика, но та шестёрка оставалась неразлучной.

В этот вечер компания пришла во Дворец с важной миссией — поддержать Ксению. Но у Грэга, конечно, был свой шкурный интерес. Шёл второй месяц их запутанных, хрупких подростковых отношений. Они не могли прожить друг без друга и дня, с головой провалившись в свою первую, настоящую и чистую любовь.

Друзья сидели в душном зрительном зале, зевая, поглядывая на часы и с нетерпением ожидая, когда на сцену вызовут их подругу. Ей предстояло читать стихи собственного сочинения в номинации «лучшее стихотворение».

Будем честны: до чужой поэзии банде не было никакого дела. Парней и девчонок интересовало совсем другое — побыть вместе, обсудить насущные планы, втихаря выпить и просто поболтать обо всём на свете. Поэтому вели они себя вызывающе: громко перешёптывались, отпускали глупые, а порой и довольно пошлые шуточки, ловя на себе недовольные взгляды взрослых. Спасало их лишь то, что в зале они были далеко не единственными такими «ценителями прекрасного».

Пока друзья хохотали и подкалывали друг друга, юный Грэг нетерпеливо вертел головой, выискивая в толпе Ксюшу. Она стояла у самого входа за кулисы, взволнованно оглядывая зал.

— Извините, дайте пройти, — бурчал Грэг, пробираясь сквозь ряды кресел. — Ну как ты тут? — спросил он, подойдя к ней вплотную и заглядывая в испуганные глаза.

— Гриш, я так волнуюсь, места себе не нахожу! — Ксюша сунула ему в руку помятый тетрадный листок. — На, прочитай быстро… Может, мне вообще не выходить? Ну его?

— Ты с ума сошла? — Грэг бережно сжал её плечи. — Ты выйдешь и прочитаешь так, что все челюсти пороняют! А я буду слушать тебя прямо из первого ряда.

— Да я же провалюсь… — прошептала Ксюша, растерянно опустив голову.

— Так, послушай меня. Плевать на них всех. Я здесь, твои родители здесь — мы все с тобой. Посмотри на зал, — Грэг заговорщически улыбнулся. — Вон, видишь мужика в третьем ряду? Он же буквально в носу ковыряется прямо сейчас.

— Фу, Гриша! — сморщилась Ксюша.

— Да я тебе говорю! Смотри, он, кажется, там золото намыть пытается!

Ксюша опустила голову и мило захихикала.

— Грэг, прекрати, это ужасно! — возмутилась она сквозь смех.

— Опа, уже «Грэг»? Вот так, значит? Только что был Гришенькой, а теперь официально — Грэг?

— Да всё, хватит! — она шутливо пихнула его в плечо. — Скажи лучше, что мне делать?

— Да погоди ты, смотри, он реально клад оттуда тащит! — тихо рассмеялся Грэг.

Ксюша взглянула на зрителя, не выдержала и тоже залилась звонким смехом, мгновенно позабыв о сковывающем страхе.

— Боже мой! — выдавила она, прикрывая рот ладошкой. — Ну помолчи хоть минуту, мне же сейчас на сцену!

— Ладно, ладно, — пробурчал Грэг, но его взгляд тут же опять метнулся к «копателю» в зале.

— Гриша! — сердито прошипела Ксюша.

— Всё, всё, — Грэг моментально посерьезнел. Нежно взял её за плечи. — Давай поговорим честно. Не важно, каким будет этот стих — хорошим, плохим. Важно, что его написала ты. А это значит, в нём есть частица твоей души. Эти люди… — он кивнул в зал, — они не услышат слов, не поймут смысла. Как бы ни старались. Но я — я пойму. Твои родители тоже. Если честно, я бы не смог вот так, запросто, взять и вывернуть душу наизнанку перед толпой.

— Нет, ты всё можешь, — покачала головой Ксюша.

— Не всё. Ты же знаешь, как мне было сложно, до дрожи, признаться, что ты мне нравишься до безумия. Ты сильнее меня, Ксюш. А я… я порой как дурак. Я вижу и понимаю многое: как люди лгут, как они действуют против себя, чего хотят и от чего бегут. Но признаться тебе в своих чувствах… сказать, что ты для меня значишь… Это было для меня очень непросто.

— Гриш… — Ксюша нежно посмотрела на него своими карими с зеленью глазами.

— Что?

— Ты такой милый сейчас, — прошептала она, чувствуя, как внутри всё трепещет от его близости. Рядом с ним она всегда ощущала себя маленькой девчонкой.

— Да ну тебя… — смутился Грэг. Он помедлил и добавил уже более твёрдо: — Всё у тебя получится. Обещаю.

Их интимную перепалку прервала Кристина Алексеевна. Мама Ксении возникла из-за кулис, словно выкатившийся танк. Она одарила Грэга неодобрительным взглядом, и парень мгновенно понял — пора ретироваться.

Грэг был как кость в горле. Кристина Алексеевна считала его беспечным и ветреным, вечно влипающим в сомнительные истории. Но хуже всего было то, что он, по её мнению, отвратительно влиял на дочь. Она не раз видела, как Ксюша, заливаясь счастливым смехом, заканчивала очередной телефонный разговор с ним, а через секунду её лицо вытягивалось, словно солнце вдруг спряталось за тучи. А уж когда от дочери начало пахнуть табачным дымом, Кристина Алексеевна и вовсе приходила в неконтролируемое бешенство. Все матери такие: готовы уберечь своих детей от любой опасности. Грэг это прекрасно понимал, поэтому старался не попадать в её поле зрения и сдерживал свой пыл, когда был наедине с Ксюшой, лишь бы она возвращалась домой счастливой и без лишних проблем.

Как-то раз, после их очередной ссоры, Кристина Алексеевна «случайно» наткнулась на сложенную вчетверо записку, выпавшую из кармана джинсов дочери. Ну как «случайно»? Она дождалась, пока Ксения уйдёт в душ, и перешла в привычный режим строгой инспекции. Развернув почерканный тетрадный лист с неровными, размашистыми строчками, она въелась взглядом в текст. Там не было ничего криминального — лишь дерзкие, пылкие признания вперемешку с зовущими на ночную прогулку глупостями. Но Кристине Алексеевне хватило и пары абзацев, чтобы сделать для себя однозначный и весьма неприятный вывод об этом «Грише».

На следующий день она твердо дала понять дочери: «Он несерьёзный. И лучше бы тебе с ним не общаться».

На тот момент Грэг действительно производил впечатление легкомысленного молодого человека, вечно генерирующего хаос. Таковым его считали и многие другие. Все. Но только не Ксения. Она провела с ним уже слишком много времени, чтобы понять: за этой дерзкой маской скрывались глубочайшие переживания. Её поражала его чуткость к другим людям. Он умел видеть то, что скрывалось за внешним фасадом, понимал всю сложность человеческих отношений. И, что самое главное, Грэг вдохновлял её на поступки, на которые она никогда бы не решилась сама, хотя всегда этого безумно хотела. Он всегда был рядом. И даже когда их разделяли дни и километры, она всё равно слышала его голос, чувствовала нежные объятия его рук и то, как их губы сливаются в поцелуе. И даже этот ненавистный мамой табачный дым стал для неё своим, родным и очень важным.

Грэг вернулся на своё место в зале и принялся нетерпеливо ждать выхода Ксюши. Ещё несколько человек успели выступить. Читали Есенина, Маяковского, а некоторые девушки изо всех сил пытались передать всю страсть стихов Ахматовой. За это время друзья успели ещё пару раз посмеяться над кем-то, кто слишком сильно старался. И вот — наконец-то настал черёд Ксюши!

— А сейчас на сцену выйдет ученица одиннадцатого класса школы №1 Ксения Теплова со своим стихотворением: «Смех»! Давайте её поприветствуем!

Девушка вышла на сцену. Её движения были неуверенными, выдавая сильное волнение, которое, казалось, окутывало её тонкой вуалью. Песочное платье мягко струилось вокруг её стройной фигуры, а красивая причёска, собранная в аккуратный пучок с выпущенными у висков локонами, придавала ей особый шарм и утончённость.

Сделав небольшой шаг вперёд, Ксюша взяла микрофон. Дыхание на мгновение сбилось, но она собралась, закрыла глаза и начала читать стихотворение. Её голос, хоть и дрожал в самом начале, зазвучал искренне, с глубоким чувством, мгновенно притягивая внимание всей аудитории.

«Смех — броня от судьбы»

Смех — это броня от судьбы,