Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 41

У Аглаи в доме было темно. На стук никто не отозвался. Обрадованная такому повороту Фимка повозилась в замке выуженной из прически шпилькой и, приотворив дверь, шмыгнула в темноту.

— Видала как орудует? — хихикнула Марыська и заторопила. — Быстрее, хозяюшка. Пока нас никто не заприметил.

Вламываться в чужой дом в отсутствии владельцев Дуня считала неправильным, но Марыська шустро затолкала её внутрь.

— Не до церемоний, хозяюшка! Нужно забрать…

— Да у меня гости! Какие приятные! — расхохоталось из темноты. Чиркнули спички, и рядом с загоревшейся на столе свечой обнаружилась ухмыляющаяся Аглая. — А я ждала! И тебя. И эту… — она махнула в сторону застывшей возле печи Фимки. — Только опоздали немного. След уже хорошо просох. Я как раз собиралась на него наговорить, а тут вы.

— Отдай! — Дуня невозмутимо протянула вперед руку. — Отдай мне след, и я тебя прощу. Но в последний раз.

— Да что ты? — насмешливо выдохнула Аглая. — Ты? Меня? Простишь⁇ Серьезно⁈

Черные тени под ее глазами сделались гуще, зрачки сузились до крохотных точек. За спиной лениво всколыхнулась отливающая ртутным блеском темнота. Марыська охнула, прижалась к Дуниным ногам, шепнула что-то про одержимость. Фимка так и стояла неподвижным болванчиком, бессмысленно тараща глаза.

— Я сначала на нее порчу наведу. — голос Аглаи зазвучал глухо. — А потом тобой займусь, раз пришла. Хомут наброшу, чтобы выжег изнутри. Как тебе такой вариант?

— Не подходит, — улыбнувшись Аглае, Дуня потерла ладони, ощутив привычный уже жар. Быстрым движением выставила руки вперед — и горячий поток разметал по сторонам затаившийся позади Аглаи мрак.

— Сейчас я спалю эту вещицу, — с ловкостью фокусника Дуня извлекла из корзинки жабью шкурку и поднесла ее к свече.

— З-зачем? — Аглая отшатнулась к стене.

— Чтобы жабью болезнь на тебя навести, — ответила за Дуню Марыська. — Станешь смирнехонька да тихохонька. А как полностью коростой обрастешь — снесем тебя на болото.

— Ты… не сможешь… ты… — начала было Аглая, но Дуня перебила, заговорила грозно и громко, сама не узнавая собственный голос: «Иди жабья к Аглае, ложись на ее белую кожу. Пусть коростой берется, бородавками бугрится. Ешь ее, жабья, зудом да гноем, а как кто лечить станет — пусть на себя все переймет. А кто просто смотреть будет — пусть жабу перед собой видит и брезгует, как от неё. Каждое мое слово силой полнится! Под каждым словом своим печать ставлю! На замок замыкаю. Аминь».

Дуня сунула шкурку в пламя и та, затрещав, опала на стол горсточкой пепла. Дуня прихватила щепоть и замахнулась на Аглаю. Дико вскрикнув, Аглая прикрылась рукавом и не увидела, как Марыська сыпанула на нее золой из кулечка.

— Аааа… аааа… — Аглая попыталась оттереть перепачканные черным руки. — Уаааа…

Онемевшие пальцы не слушались. Чернота на коже принялась утолщаться, превращаясь в грубую, покрытую трещинками корку.

— Никто тебя от этой порчи не избавит! — удовлетворенно поддернула хвостом Марыська. — Дураков нет на себя такое переносить! Говори, где прячешь след!

Но Аглая ничего не слышала — подвывала да тряслась как безумная, рассматривая раздувшиеся изуродованные руки.

Фимка, наконец, отмерла и, боязливо оглядываясь на бьющуюся в припадке Аглаю, принялась обшаривать комнату. Заглянула под кровать, перевернула стоящую на комоде шкатулку…

— Не там ищете, — Дуня пошарила в духовке и вытащила скрученную тряпицу с землей внутри. Фимка с придушенным писком метнулась к ней и перехватила свое сокровище.

— Спасибо, великая! Спасибо! — истово потрясла мешочком, причитая да кланяясь, резво попятилась к двери.

— На огороде землю рассыпь, — посоветовала ей вдогонку Марыська. — Какое-никакое — удобрение.

— Все сделаю! Все выполню! — в темноте глаза Фимки горели фанатичным блеском. — Всем расскажу о твоей силе, великая!

Отвесив Дуне прощальный поклон, тётка выкатилась в ночь.

— Это она твоим ритуалом впечатлилась, хозяюшка! — приосанилась Марыська. — К утру вся деревня об том прознает!

— Незавидная слава… — Дуня присела перед трясущейся Аглаей.

— Зато действенная! И на людей. И на этих… — Марыська погрозила зависшему в углу мраку. — С моей хозяюшкой не забалуешь! — потом принюхалась и брезгливо поддернула хвостом. — Фууу! Аглайку переодеть нужно. И обмыть. Сбегаю-ка я до Антохи, пускай за своей благоверной поухаживает. Ты молодец, хозяюшка. Оченно впечатляюще получилось!

— Тогда ты к Антону, а я — к себе… — Дуня быстро собрала пепел от жабьей шкурки в ладонь и сдула его в печь. Марыська уже толклась на порожке с корзинкой наперевес — ждала. Не обращая внимания на возражения Дуни, проводила ее до самого дома и только потом потрусила с новостями к старосте.

Обернулась она быстро — Дуня только успела доесть рисовую кашу: сладкую, пушистую, сливочную, с кусочками кураги янтарного цвета и синими глазками чернослива, и уселась, наконец, перед зеркалами, собираясь поискать Монаха и мизгиря.

— Тебе бы порошок чемерицы достать, настоять при луне да стекла обтереть, чтобы правду сказали! — подлезла под руку Марыська.

— А можа ее шалфеем заменить? Как в прошлый раз? — Поликарп Иваныч потащил из подпечья несколько стебельков. — Нашел вот ишшо на чердаке.

— Чемерица лучше бы сработала, да на безрыбье сойдет и шалфей.

Звездочка приняла стебли, раскрошила в горшочек, залила горячей водой, поставила томиться на печь. Марыска же, поглядывая умильно на Дуню, завела речь про Агапу, велев Дуне быть «настороже и помнить, что бабка явно умалчивает о чем-то».

— Темнит она. Скрывает что-то. Меня не провести, хозяюшка. Может и Монашек через нее пострадал!

— Зачем ей? — удивилась Дуня. — Агапа нас из прошлого вытащила! Ничего за это не потребовала!

— Если б знала — сказала, хозяюшка. Но чую, что все неспроста!

Постепенно комнату наполнил сильный смолистый аромат шалфея. Звездочка перелила немного в блюдце, поднесла Дуне и попросила:

— Мочи тряпицу и протирай зеркала, хозяюшка. Уж очень хочется новости взглянуть!

— Новости по блюдачку посмотрим! — Марыська нетерпеливо засопела. — А здеся нам покажут тайное! Если, конечно, сработает. Для того, хозяюшка, сильно захотеть нужно и мыслями настроиться!

— Тогда помолчите пожалуйста!

— Помолчим… понимаем… — за спиной Дуни сгрудились любопытные помощники, мышуха так и вовсе устроилась у нее на голове, пребольно вцепившись лапками в волосы.

Дуня начала неторопливо водить по стеклам влажной тряпицей, вспоминая последний разговор с Монахом.

Отражение задрожало и расплылось. В зависшей мути раздались какие-то шорохи, щелчки, перемежающиеся едва слышным разговором.

— Неловок оказался твой парень! Нужно было шаль сразу спалить! А девку наказать за глупость!

— Не глупая она, Домна! Просто любопытная. И я ее понимаю. Попади мне такое сокровище — тоже не устояла бы.

— Не защищай ее, Агапа! Девка нарушила закон перехода. За это должна была ответить. А ты ее пожалела, скрыла правду! Парня считай на погибель отправила!

— Пожалела, да. Обманула. Чтобы не убивалась по нему после. Я ж понимала, что у него шансов один из ста. И честно про то предупредила.

— И он согласился?

— Как видишь. Вызвался отнести шаль к мельничному озерцу у развалин. Чтобы откуда пришло — туда и ушло!

— Вот и отнес… Так отнес, что пробудил мизгиря. — в голосе Домны Адамовны прозвучали мечтательные нотки. — Помнишь, как он красиво меня добивался? Интересно, узнает теперь? Годы меня почти не изменили!

— Тебя-то не изменили? Не смеши! — фыркнула Агапа насмешливо. — Да и слепой он, разве забыла?

— Помню, конечно. Самой поглядеть на него охота.

— Опять нам с тобой работенка…

— Э, нет. Пускай этим девка заморачивается. По ее глупости все завертелось…

Агапа что-то возразила. Треск в глубине мути усилился, и спорящие голоса постепенно отдалились и пропали. Перед Дуней появилось собственное потрясенное лицо и испуганные мордашки помощников.