Кодекс Магических Зверей X (СИ) - Сорокин Александр Сергеевич - Страница 18

— Теперь селезёнка, — произнёс я, заводя щипцы вглубь.

Губки инструмента сомкнулись на ножке чуть выше пальцев помощника.

— Убери руку и возьми рукояти, — бросил я, разворачивая их к нему. — Держи ровно, не води из стороны в сторону.

Терон осторожно вытащил кисть из разреза и, перехватив щипцы, сжал губы.

Освободившись, я развернул перевязываемый пучок к свету и медленно провёл вдоль него подушечкой пальца. Почти вплотную к сосудам прилегала узкая дольчатая полоска бледно-розовой ткани — хвост поджелудочной железы. Если я затяну её в узел заодно с сосудами, то через двое суток этот нежный орган начнет гнить.

Вдев нить, я поддел розовую полоску ногтем, отодвинул её вниз, к хребту, и прижал пальцем. Прошив ножку насквозь у основания, обвёл нить вокруг одной половины пучка и, туго затянув, перекинул её через вторую, после чего связал концы, вдавливая узел в толщу тканей. Второй нитью, для страховки, перехватил всё вместе чуть выше первого шва. Не будем пока проверять надёжность узлов.

— Не расслабляйся, — бросил я, нащупывая ножницы.

— Куда уж, — выдохнул помощник, не разжимая ладонь.

Лезвия рассекли ножку выше обоих швов. Я оставил пенёк длиной в палец, поскольку при укороченном срезе нити легко соскользнули бы с гладкой культи во время первого же движения зверя. Скользкая селезёнка размером с два кулака легла в мою ладонь. Осторожно вынув орган из полости, я опустил его на расстеленную сбоку тряпицу и вытер пальцы о край.

Вдруг кто-то рядом упал, и до меня донёсся рык.

— Убейте эту тварь! — рявкнул Дамм. Следом послышался свист рассекаемого воздуха и хриплый вой нападавшего хищника.

Вокруг продолжался бой, отовсюду доносились крики и редкие щелчки арбалетов, но для меня существовал только тяжелораненый зверь.

— Медленно разжимай, — произнёс я.

Терон осторожно ослабил хватку и протянул мне щипцы. Быстро отложив инструмент в сторону, я замер, не сводя глаз с культи. Время словно замедлилось, через пару секунд выступила капля, и я тут же её промокнул. Еще раз бережно развернув пучок, я окончательно убедился, что в узлы попали только сосуды, а бледная полоска железы осталась невредимой в стороне.

В этот момент со стороны вала истошно заорали, перекрывая лязг и рычание:

— Помогите! Помогите, их слишком много!

Терон тут же поднял голову и, уставившись куда-то за мою спину, побледнел ещё сильнее, чем во время работы со щипцами.

— Не отвлекайся, — сказал я. — Помой руки.

Помощник сглотнул и потянулся за склянкой.

Срезав временные стежки, удерживавшие валик, я снял его и, вытащив из борозды намокшие тряпицы, осторожно прощупал рану внутри, проверяя, не завалилось ли чего в глубину. Затем, петля за петлёй, по всей доступной длине пропустил кишечник между пальцами: розовый, тёплый, без проколов, вздутий и пятен. Осмотрев ложе, где ещё недавно находилась селезёнка, прошёлся по краю печени, ощупал желудок и обе почки. Спустившись ниже, к паху, нащупал тугой, налитый мочевой пузырь. Его упругая стенка была целой, а окружающие ткани — чистыми, без следов кровотечения.

Лишь край сальника оказался надорван, медленно набухая багровыми каплями. Кровь оттуда не била струёй, но за ночь из-за этой мелочи в брюшной полости скопился бы внушительный объём. Крепко перевязав основание разорванного участка нитью, я отсёк лохмотья, отложил их в сторону и уцелевшей жировой тканью бережно укутал культю селезёнки.

Напоследок я нащупал изнутри вход в раневой канал, уходящий глубоко под рёбра, и провёл по нему пальцем. Ни шерсти, ни обломка когтя, ни грязи в нём не застряло, а рваные края борозды лишь слегка сочились кровью. Дойдя до конца хода, я упёрся в плотную упругую преграду и, вдавливая подушечку пальца, провёл вдоль неё в обе стороны, выискивая прореху, но нет — диафрагма тоже оказалась целой.

— Дай две склянки с серебряным раствором, — произнёс я, протягивая руку.

Терон вложил две ёмкости в мою ладонь, и я принялся за промывание. Узкой струйкой обработал ложе селезёнки, следом — желудочно-селезёночную связку, а затем направил раствор в нижнюю часть, где скапливалась кровь. Мутную жидкость я тут же промакивал тряпицами, после чего отправлял их на растущую кучу у колена.

Тем временем со стороны прохода в валу донёсся топот сапог, и чей-то звонкий голос потребовал построиться поперёк дороги. Все же скосив глаза, я увидел, что к нам, пригибаясь, бежали люди в форме городской стражи.

Хватило одного взгляда, чтобы понять: они недавно участвовали в бою. У одних виднелись разодранные когтями наплечники, у других предплечья были перетянуты ремнями поверх окровавленных повязок, а некоторые вместо копий сжимали лишь обрубки в половину прежней длины.

Широкоплечий мужчина с вмятиной на нагруднике, бежавший первым, махнул рукой, что-то крикнул, и его люди, разбившись на тройки, ринулись в бой. На ходу несколько человек выпустили из «карманов» питомцев, и один из зверей тут же сшиб пятнистую тварь, подмявшую под себя стражника. Тот кое-как выбрался из-под туши, отполз на четвереньках к стене и, привалившись к ней, принялся ощупывать рёбра.

Внезапно костолом хрипнул сквозь намордник и дёрнул задней лапой так, что боковой валик покатился по настилу.

— Держи его! — рявкнул я, сводя края разреза.

Терон бросился к голове зверя и вцепился в основание шеи, упёршись сапогами в доски. Костолом попытался приподняться, скребнув когтями, но в конце концов расслабился, тяжело дыша.

Пользуясь моментом, я просунул палец сквозь боковые ремни намордника и приподнял край брыли. Десна порозовела, а белое пятно от нажатия исчезло за пару секунд. Подхватив склянку с остатками отвара сонного листа, я поднёс горлышко к щели между ремнями и, наклоняя его, принялся вливать лекарство за щёку. Зверь несколько раз сглотнул. Вскоре его дыхание выровнялось, а мышцы полностью расслабились.

— Он что, всё чувствовал? — хрипло спросил помощник.

— Не успел, — ответил я и указал на склянку с антисептиком. — Обработай руки ещё раз.

Посмотрев на свои пальцы, только что державшие шею, Терон скривился, будто съел лимон, и, взяв ёмкость, плеснул раствор на ладонь. Перехватив у него склянку, я тоже обработал руки. Затем развёл края разреза и в последний раз заглянул внутрь полости. Культя после рывка осталась сухой, нити сидели в глубине тканей, сохраняя натяжение, а ложе селезёнки и повреждённая связка были чисты.

В нормальных условиях я бы просто зашил живот, не плодя лишних отверстий. Однако эти борозды оставили когти твари, операцию я провожу под навесом, а на культе селезёнки держатся всего две нити. Если хоть одна сползёт, я узнаю о внутреннем кровотечении лишь когда зверь начнёт умирать. К тому же все раны пришлись на левый бок. Значит, укладывать пациента придётся на правый, и всё, что натечёт внутрь, осядет у нижней стенки. Без дренажа здесь не обойтись.

С этими мыслями я запустил руку через центральный разрез вглубь брюшной полости ближе к паху и, надавив изнутри пальцами на брюшину, сделал снаружи прокол ножом. Протолкнув в отверстие зажим, я подвёл полосу ткани к инструменту, захватил её край и вытянул наружу. Хвост длиной в два пальца сразу прихватил к коже одним стежком, чтобы дренаж не выпал. Внутреннюю же часть ткани расправил на дне полости.

Брюшину вместе с мышцами сшивал непрерывным швом, используя нити паучихи. Двигался аккуратно, стежок за стежком, строго следя за тем, чтобы под иглу случайно не попала петля кишки. Затем принялся стягивать кожу отдельными узлами. Эта монотонная работа заняла куда больше времени, чем вся операция. К последнему стежку у меня уже ныла поясница, а пальцы двигались машинально, повинуясь лишь многолетней привычке.

Распрямившись, я взялся за борозды. Тщательно промыл их, после чего аккуратно подрезал ножом рваные края. Верхнее и нижнее повреждения стянул редкими стежками, а среднее, самое глубокое, зашивал послойно: сначала соединил мышцы изнутри, а затем взялся за кожу. Закончив, я обработал антисептиком и покрыл герметиком всё: раны на боку, длинный шов на животе и кожу вокруг дренажа. При этом следил, чтобы плёнка случайно не запечатала отток.