В поисках себя (ЛП) - Сэйдж Лайла - Страница 5

Насколько мне было известно, кроме нас с Кларк больше никто на такое не был способен, но фильмы и сериалы внушали мысль, что где-то ходят люди со схожими умениями. И хотя многое в киноэкранизациях штук с призраками шло вразрез с моим личным опытом, внешне они выглядели примерно одинаково.

Кларк, должно быть, заметила, как у меня забегали глаза, потому что тут же сказала:

— Она тихая. Почти не отсвечивает и внимание привлекать не любит, меня это вполне устраивает.

Я едва не выложила сестре, что эта наша способность — родители называли ее даром — больше не приносит мне радости, что я боюсь потерять ее навсегда и уже не смогу починить то, что сломалось.

Что весь последний год я чувствовала, будто неуклонно отдаляюсь от самой себя.

Но промолчала.

Вместо этого я сглотнула слюну и спросила:

— Ты знаешь, как ее зовут?

Кларк покачала головой. В мире духов действовало куда меньше правил, чем принято думать, но Кларк любила порядок и устанавливала свой. Одно из ее правил гласило: никогда не заговаривать с призраками первой. Ждать, пока они сами проявят инициативу.

За прошедший год я не раз ловила себя на мысли: а заметила бы сама Кларк, если бы ее дар испарился? Мне казалось, она так усердно игнорировала его и выкручивала тумблер громкости на минимум, что, наверное, даже не поняла бы, если бы кто-то вообще нажал кнопку «выключить звук». Я тоже умела глушить этот шум, если приспичит, но обычно не делала этого. Если уж глушила, то оставляла фоновый гул, вроде белого шума. С ним мне было комфортно в любой обстановке. Теперь же вокруг царила мертвая тишина, превратившаяся в сплошную пустоту, которую мне было нечем заполнить.

— Наверное, это кто-то из Хофштадтов — прежних владельцев дома. Время от времени она здесь ошивается, но нечасто.

Я кивнула, позволяя теме заглохнуть. Мы уселись за кухонной стойкой и принялись за завтрак. В какой-то момент через собачий дверной проем втиснулась Жемчужинка и рухнула прямо под наши стулья.

— Хочешь заскочить в магазин по дороге к Брэди? — предложила Кларк. — Мама с папой, наверное, уже там.

Я наградила ее скептическим взглядом, и она закатила глаза. Ей, судя по всему, никогда не надоедало проводить время с предками, но мы-то двигались по жизни совершенно по-разному. Кларк шагала уверенно, твердо ставя ноги на землю и точно зная маршрут, а я… ну, просто плыла по течению.

— Тогда до ужина, — бросила она скорее себе, чем мне. Декс и Джоанни Картрайт были лучшими людьми на свете, на этом свете и том. Чуть позади них шли Бун Райдер и сама Кларк Картрайт. И я их любила. Но порой родители были… слишком шумными.

Яркие, дерзкие, живые, да, они искренне верили, будто мы с Кларк достали для них луну с неба. И кто знает, может, для них мы и вправду ее достали. Только вот веревка, на которой я ее подвесила, поистерлась и того гляди лопнет, а это значило, что совсем скоро я уроню эту гребаную луну прямо им на головы.

А они просто отряхнутся и скажут: «Ничего страшного, орешек, ты не со зла». Они вечно звали нас обеих «орешками», потому что в стручке арахиса обычно сидит два. Прямо как мы.

Даже когда я вытворяла подобное, когда месяцами избегала их или игнорировала звонки и сообщения, пока Кларк не брала дело в свои руки, они не злились и не обижались. Они лишь качали головой и говорили: «Коллинз всегда все делает по-своему», и никогда не ставили мне это в укор.

Короче говоря, суть в том, что родители у меня были классные, просто я до них хронически не дотягивала. Либо врала изо всех сил, чтобы все думали обратное.

Бывало время, когда врать не приходилось, когда заказы действительно сыпались рекой, когда мой фотоочерк опубликовали в «Blue Sky Geographic», а после растиражировали по всему миру. Национальная премия в области фотографии, а следом за ней целая россыпь наград поменьше.

Только вот тот колодец пересох больше года назад. Впрочем, они об этом не знали. По их разумению, все шло просто зашибись.

Я наблюдала, как Кларк заливает яичницу острым соусом, прежде чем подвинуть бутылочку мне для того же ритуала. Я зачерпнула яйца тостом, откусила кусочек и позволила тишине повиснуть между нами.

Одежда, которую выбрала Кларк, оказалась на удивление хорошей, несмотря на то, что у нас разный вкус. Ей нравилось много цветов — пастельно-голубой, светло-зеленый, порой глубокие красные оттенки. Красный удивительно гармонировал с ее внешностью. Я же обычно носила много черного или коричневого — полагаю, это издержки профессии. Темные цвета позволяли мне растворяться на заднем плане, словно камуфляж. Это помогало мне незаметно двигаться по жизни с камерой в руках, запечатлевая места и моменты такими, какими они должны были предстать перед людьми — естественными, а не постановочными. Так что я чувствовала себя абсолютно комфортно в черных брюках и безрукавке с воротником-стойкой, одолженных у Кларк.

Кларк везла нас в город на пикапе отца под группу «The Doors». Все еще слегка моросило, но это шло ни в какое сравнение с вчерашним днем.

В окне со стороны пассажира Свитуотер-Пик выглядел точно так же, как и всегда — в дождь или в солнце, зимой или летом, осенью или весной: преимущественно живописно, но, если вглядываться слишком долго, немного жутковато. Не думала, что кто-то заметил бы с первого взгляда, что половина очаровательных витрин заброшена, что беседка на городской площади пришла в негодность, или то, как западный угол города никогда полностью не выбирался из тени из-за своего расположения под горой.

Свитуотер-Пик — это город, построенный на облупившейся краске, окурках и шорохах в темноте. А еще это пушистые белые облака, соленая карамель и горный бриз.

И я люблю его.

А еще я его ненавижу. Все сложно. Все просто. Я на самом деле не знаю, как это объяснить. Это просто… Свитуотер-Пик.

Кларк остановила пикап напротив того места, которое, как я предполагала, принадлежало Брэди. Это был двухэтажный магазин с витриной. На втором этаже располагалась квартира. Я знала о существовании этого места, но никогда раньше там не бывала. Скоро это должно было измениться.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Кларк, не заглушая двигатель. Это был знак, что она хотела пойти со мной ровно настолько же, насколько я хотела ее компании, то есть абсолютно никак.

Я склонила голову набок и взглянула на нее.

— Выживу, — ответила я. — Как думаешь, его глазам все еще пиздец?

— Наверное, — смеясь, ответила Кларк. Когда мы учились в предпоследнем классе старшей школы, Кларк попыталась провести парня, Брендана Риджуэя, через подвальное окно. У них случилась путаница со временем, когда он должен был объявиться, а я все еще смотрела телевизор внизу. Я услышала, как окно со скрипом открылось, и когда подняла глаза и увидела в проеме половину чьего-то тела — не призрачную, истаивающую дымку, а вполне живую плоть — я запаниковала. Живые люди пугали куда сильнее мертвых, по крайней мере, если говорить о призраках. Опыт общения с зомби — другой разновидностью мертвецов — у меня отсутствовал.

Отец подарил нам обеим балончики с перцовым газом для связок ключей от машины, которую мы делили. Мой лежал в рюкзаке прямо рядом со мной, поэтому, совсем как прошлой ночью, я сначала брызнула, а потом уже стала задавать вопросы.

Упс.

— Горбатого могила исправит. — Я пожала плечами.

— Я заскочу в обед, захвачу немного вчерашней маминой стряпни, — сказала Кларк. — И, наверное, поужинаем сегодня в лавке.

Ужины в лавке по классике семьи Картрайт.

— Звучит неплохо. — Я глубоко вздохнула и толкнула пассажирскую дверь. — Спасибо, Кларк. Я люблю тебя.

К лучшему или к худшему, но моя сестра была моей второй половинкой. Она была моей опорой, даже если я не была ее опорой. Возможно, я была ее ветром — чем-то, что влетало и вылетало по собственному желанию и оставляло после себя беспорядок. Но время от времени, быть может, я толкала что-то в правильном направлении. Или, возможно, я лишь выдавала желаемое за действительное.