Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 20

Мне хочется утопиться в бочке. Очень хочется.

— А я дочь господина Канасуку, — объявляет пион. И уточняет, смеясь:

— Не удивляйтесь, господин Торюмон! Я дочь от первого брака.

Да. Утопиться. Немедленно.

4 Местная достопримечательность

— Умоляю меня простить…

— Это мы умоляем простить нас…

— Нет, это я нижайше прошу…

— Нет, это мы… А за что вас прощать, господин Торюмон?

— За недостаток внимательности. За постыдную рассеянность.

— И в чём же она проявилась?

— Да, в чём?!

— Я должен был понять, госпожа Ифа. Понять с первой минуты, не допуская…

— Ах, что же вы допустили? Как по нам, вы были само достоинство.

— Я… А вас-то за что прощать?

— За недостаток гостеприимства, господин Торюмон. За позорную забывчивость.

— Да что вы такое говорите! О чём вы забыли?

— Мы должны были подать саке прямо к бочке с водой.

— Саке? О чём вы, госпожа Тэра? Вот же оно, саке!

— Мужчинам нужно саке сразу после татуировки. А мы забыли…

— Но мастер Гадзёко, а до того мастер Кента предупреждали, что после татуировки нельзя пить саке!

— Конечно же, мастера правы!

— Но их предупреждения относятся не к вам, господин Торюмон!

— А к кому же?

— К тем, кто неумерен в выпивке.

— Кто пьёт саке жбанами!

— А вы совсем не такой, господин Торюмон!

— Мы же видим!

— Вы образец умеренности!

— Две-три чашечки саке вам совсем не повредят.

— Даже пойдут на пользу!

— Поверьте, мы знаем!

— Разве могли мы предложить вам то, что вам повредит?!

Вот же! И кому теперь верить?

— Но мы подали саке только сейчас!

— Простите нас!

— Нет, это вы простите меня…

И всё начиналось сначала.

Мы уже перешли в гостиную. Здесь всё было устроено, как в Акаяме, да и везде в Чистой Земле, — никакого тебе высокого стола и стульев, только подушки поверх плотных татами и приземистый лаковый столик, уставленный подносами, чашками и мисочками.

Да, и бутылочками.

Даже стенная ниша, как у нас. И резные статуэтки в нише. Нет, не будда Амида, и не милосердная Каннон, а пара гривастых собак, похожих на львов. Они неприятно напомнили мне вредную пустолайку Кома-ину из истории про китайского попрыгунчика, но вскоре я уже смотрел на них без чёрных мыслей.

«И всё равно мне не избавиться от мысли, что она убийца, — сказал про собаку святой Иссэн. — Я не мог больше смотреть на неё и сохранять спокойствие духа».

А я вот смотрю, и ничего.

— Сиса, — объяснили мне женщины, поймав мой косой взгляд. — Священные звери-покровители, отгоняют зло. У нас они везде, даже на крышах и воротных столбах.

— У нас тоже встречаются, — согласился я. — Правда, не на крышах.

Женщины сидели напротив меня — чинно, выпрямив спины и сложив руки на коленях. Я тоже поначалу сидел чинно, как на приёме у начальства, но вскоре меня в два нежных голоса уговорили чувствовать себя как дома, и я позволил себе сесть свободно, скрестив ноги.

Да что там ноги! Доев кусочки свинины, тушёные с фиолетовым картофелем, морковью и горькой дыней, я в три глотка допил подливу. Не знаю, было здесь принято такое поведение или нет, но удержаться я не сумел.

Сопротивляться этим двоим было решительно невозможно. Я тонул в их обходительности, как в открытом море, без надежды на спасение. Мне предложили чувствовать себя как дома, и знаете что? Простите меня, матушка с отцом, прости и ты, Ран! — я чувствовал себя здесь, в жилище отсутствующего начальника Канасуку, свободнее, чем дома.

Почему так? Понятия не имею.

Это пугало. Надо было что-то делать, и я сделал.

Я спросил:

— Извините меня за прямоту, но я в недоумении.

— Как же так? — воскликнула госпожа Ифа, жена начальника.

И всплеснула руками.

— Не может быть! — воскликнула госпожа Тара, дочь начальника.

И тоже всплеснула руками.

— Говорите же, мы слушаем! — воскликнули обе.

— Зачем вы меня пригласили? — спросил я.

И сел, как подобает при серьёзном разговоре.

— Прямота за прямоту, — ни на миг не задумавшись, ответила госпожа Ифа. — Извините, если я перейду границы приличия. Вы знаете, что вы — достопримечательность?

— Я?!

Хорошо, что в этот момент я ничего не ел и не пил. Иначе подавился бы, клянусь!

— Достопримечательность, — подтвердила госпожа Тэра. И не удержалась, хихикнула. — Вы, Рэйден-сан, то, чего у нас никогда не было. А посему тот, кто первым пригласит вас в гости, получит чуть больше уважения, чем те, кто это сделают после него.

— Уважение — товар, — поддержала госпожа Ифа.

— У кого больше уважения, у того больше возможностей для торговли. Когда вы сделали свой первый визит в дом начальника Канасуку, вы тем самым оказали нам неоценимую услугу.

— Прямота за прямоту, — помолчав, повторил я её слова. — Благодарю.

Достопримечательность? Так меня ещё не называли.

— Кроме того, — продолжила госпожа Ифа, подкладывая мне салата с креветками, водорослями и кунжутным маслом, — вы привезли ещё один товар, помимо уважения. Редкий товар, замечу!

— Какой же?

Я взял палочками одну креветку, но класть её в рот не спешил.

— Фуккацу, — объяснила госпожа Тэра.

— Фуккацу?

Креветка упала обратно в миску.

— Фуккацу, по-вашему, это товар?

— Всё в мире — товар, — госпожа Ифа пожала плечами, отчего её грудь приятно колыхнулась. — Всё-всё, будьте уверены. И ваше фуккацу — не исключение. Происшествие, случившееся во время вашего первого появления на острове, уже стало добычей слухов. Понимаю, в слухах есть место домыслам, да и сведения о случившемся были очень уж скупыми…

Очень осторожна, вскользь отметил я. Ни одного имени, ни единого факта, ни даже упоминания о конкретном месте, где умер княжич Мунэнобу. Никаких конкретных обстоятельств. Происшествие, появление, слухи. Ни к чему не придерёшься.

Такой женой можно гордиться.

— Итак, вы привезли товар, — продолжила госпожа Тэра речь мачехи. — Тот, кто первый подружится с вами, будет иметь преимущество в торговле. В качестве аванса помните: если у вас возникнет нехватка средств, зайдите в любой игорный дом, какой есть в Нахе или на окрестных почтовых станциях. Зайдите и сыграйте в кости!

— Уверена, вы обязательно выиграете, — госпожа Ифа сверкнула белоснежной улыбкой. Зубы здесь не чернили, как в Чистой Земле. — Я вижу на вашем лбу отблески удачи.

— Выигрыш будет за вами, господин Торюмон!

— Не сомневайтесь!

Я ответил улыбкой, хотя и кривой:

— Значит, фуккацу — это товар?

— Разумеется!

— И как же мы станем его продавать? Кому?!

— Неужели будет мало желающих переселиться из старого и больного тела в молодое и здоровое? За такой подарок заплатят любые деньги!

— К нам выстроится нескончаемая очередь!

— Вы станете богаче короля!

Красивые, умные, опытные женщины, подумал я. Должно быть, жестокие, если понадобится. Те, кому подчиняются мальчики начальника Канасуку в отсутствие своего господина. И бесконечно, безгранично наивные! На Окинаве ничего не знают про фуккацу. Слухи о княжиче Мунэнобу, ставшем Тирой-второй, лишь подогрели страстное желание наживы.

Редкий товар, ценный товар!

Отчего бы не выложить его на прилавок?

Пион и волны, вы не первые, кому пришла в голову такая идея. Лысый толстяк, кем бы он ни был, опередил вас, и безликий Фудзи, скучающий в управе, тому живое свидетельство.

— Такая торговля — смертный приговор, — сказал я. — Нет, хуже, чем смертный. Того, кто продаст корыстное фуккацу, сошлют на Остров Девяти Смертей. Впрочем, на Окинаве его просто казнят, у вас это вполне возможный приговор. Тот же, кто купит корыстное фуккацу, потеряет лицо. И проклянёт день, когда пошёл на сделку.

— Потеряет лицо? — равнодушно повторила госпожа Ифа.

— Что значит утратить толику чужого уважения, — смеясь, спросила госпожа Тэра, — в сравнении с продлением жизни? Уважение можно приобрести снова, а жизнь — ни за что!