Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 16

Голос Бродова:

— Пульс?

Голос сестры:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Пятьдесят два.

Голос Бродова:

— Камфару! Тампон! Раствор! Продолжаем. Быстрей! Вы что, заснули?! Ещё раствор! Коагуляция!

Голос мальчишки:

— Где ты? Выходи? Это не по правилам!

Кира стоит, прижавшись лбом к стеклу. Она увлечена этой борьбой за жизнь человека. Напряжённо наблюдает.

Голос Бродова:

— Пульс?

Голос сестры:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Шестьдесят один.

Голос Бродова:

— Чудненько! Пре-вос-ход-но! — Продолжает то ли напевать, то ли приговаривать: — Про-сы-па-ет-ся… с рассве-том…

Голос мальчишки:

— Ага! Я тебя вижу! Вижу!

Голос Бродова:

— …Вся… со-вет-ская… зем-ля… Пинцет! Секундочку! Ещё секундочку! Есть!

Слышен звон брошенного в миску осколка.

Голос мальчишки:

— Тра-та-та за Вовку!

На веранде больницы Метелёв, переживает, курит одну сигарету за другой.

Из операционной в холл выходит усталый Бродов. Подходит к окну, глубоко вдыхает воздух и устало опускается на подоконник. Закуривает. Кира, как бы борясь сама с собой, направляется к нему, хочет что-то сказать, но в этот момент санитарки выкатывают носилки с Непомнящим. Бродов встаёт, подходит к больному. Тот с трудом поднимает веки, видит Бродова, и губы его вдруг шевелятся. Понимая, что он хочет что-то сказать, Бродов склоняется над ним.

— Что, солдат? Что?

— …тё-па… — чуть слышно произносят его губы.

— Что, что? — ещё ниже склоняется к нему Бродов.

— С-тё-па… — с натугой выталкивает тот своё имя.

Бродов выпрямляется, поворачивается к Кире и произносит счастливо и гордо:

— Стёпа!

По лицу Киры текут слёзы. Она плачет и впервые за всё время улыбается. А вдоль коридора, по которому везут Непомнящего, всё громче и громче, торжествующим хором звучат мужские и женские голоса:

— Стёпа!

— Стё-па!!

— Стё-ё-ё-па-а-а!!!

На веранде в кресле-качалке полулежит Кира. Напротив, опершись на перила, стоит Метелёв. Мы застаем их в разгар разговора.

— Он уже дважды спас вас!

Кира отвечает издевательски:

— «Добрый доктор Айболит. Кролик вас благодарит!» Можете передать ему это!

— Я не вижу его. Мать тоже. Он третьи сутки в лаборатории.

— Надеется, что я соглашусь на операцию?

— Да. Для вас это единственная возможность жить.

— А для него — получить звёздочку?

Метелёв долго и внимательно смотрит на девушку.

— Почему вы его так не любите?

Она вдруг отвечает:

— Потому что я его, кажется, люблю.

Этого Константин не ожидал.

Оба долго молчат. Наконец Метелёв тихо и уверенно произносит:

— Будете жить!

— А дальше расскажете сказку о живой воде?

— Нет, — мягко отвечает Константин. — Я расскажу вам об одной далёкой ночи. Ночи перед атакой. Вперёд надо было послать самых смелых. И пошли трое: весёлый чудак, мечтательная девушка и талантливый врач… Это было тоже весной…

По коридору идёт группа в белых халатах. Это комиссия из министерства. Впереди Бродов. Рядом с ним председатель комиссии — грозный человек лет пятидесяти.

— …У нас нет оснований не доверять твоему авторитету, но мы обязаны отреагировать на все сигналы… — говорит он Бродову.

— Валяй, реагируй, — угрюмо отвечает тот.

— Не дуйся на меня, пожалуйста. Аппарат-то готов, но без предварительных испытаний… Рискуешь.

— Знаю.

— Рискуешь многим! Где эта больная?

Бродов указывает на дверь в конце коридора.

Палата. Члены комиссии знакомятся с историей болезни, просматривают снимки. Бродов, отвернувшись, смотрит в окно. Председатель обращается к Савиной:

— Вас предупреждали о всех сложностях предстоящей операции?

— Да.

— И вы категорически отказались?

Кира молчит. Вместо неё отвечает кто-то из членов комиссии.

— Более того — больная пережила сильное нервное потрясение.

— Это естественно.

От этих слов Кира вздрогнула. Бродов тоже.

— Это не касалось операции. Теперь я согласна.

Среди членов комиссии оживление.

Бродов, резко повернувшись, пристально смотрит на Киру.

— Вы можете подтвердить, что приняли это решение самостоятельно?

— Да.

— Ну, что ж… — Председатель повернулся к Бродову. — До завтра.

— Очередной каприз? — спросил профессор у девушки, когда они остались одни.

— Нет. Просто у меня появилось желание делать красивые платья.

— Оно у вас появилось вместе с этим букетом? — Он кивком указал на пышный букет сирени, стоявший на тумбочке.

— Да. Это вам. От меня.

— Спасибо, — растерялся Бродов, — но…

— Возьмите! А то после операции будет столько цветов, что моих не отличите.

Утром в институте волновались все, от лаборантов до заведующих отделами. В коридорах возбуждённо спорили группы сотрудников. Кто осуждал Бродова, кто горячо отстаивал его решения, кто соглашался с теми и другими. Но все чувствовали величие предстоящего боя, гордились и восхищались человеком, решившимся на него.

— Идёт! — пронеслось по группам. И сразу оборвались все споры.

Резким толчком Бродов распахнул дверь. Сбросил пальто и шагнул навстречу ожидавшему его Метелёву.

— Ну, что скажешь?

Вместо ответа Метелёв резко и сильно ударил Бродова в плечо, так, что тот отлетел на несколько шагов.

— Ты что?! Обалдел?

Константин закатал рукав и так же, как когда-то на фронте, молча согнул и разогнул руку, которую пересекал огромный шрам.

— Ну как?

— Действует! — рассмеялся Бродов. Затем, уже без улыбки, пожал руку друга.

— Спасибо!

И почти бегом поднялся на второй этаж. К нему подошёл Яша.

— Установили? — спросил Бродов.

— Три часа тому назад.

— Молодец!

Бродов влетает на площадку между вторым и третьим этажами.

— Василий?!

— Мама?

— Свитер? — строго спросила Анна Алексеевна. И, убедившись, что свитер на нем, добавила, как бы оправдываясь: — Сквозняки! — На секунду прижалась к нему. — Иди! — И, глядя вслед сыну, прошептала с гордостью: — А Виктор Сергеевич этого бы не сделал!

Бродов на третьем этаже. Врач подаёт ему халат.

— Больная?

— Подготовлена.

Он идёт по широкому коридору.

Стоящие сотрудники расступаются перед ним.

Ещё десяток быстрых шагов, и Бродов у дверей помещения, где будет происходить операция.

— А почему такая суета? Вы что? — обратился он к человеку, стоящему спиной к нему у двери операционной. Человек обернулся.

— Виктор?! Ты?

— Тебе нужен ассистент… — говорит Воронин.

— Но…

— Боишься, что Николай Ильич опять назовёт меня мальчишкой?

Секунду Бродов пристально смотрит на Воронина и говорит только одно слово:

— Добро!

Он оглядывается вокруг. Тут уже много людей. Взволнованно следят за ним сотрудники. Взгляд его пробегает по лицам Анны Алексеевны, Яши и встречается со взглядом Метелёва.

— В атаку!

И Бродов резко толкает массивную дверь.

Снова окоп. Капитан пехоты смотрит на часы.

— Атака через пять минут! — говорит он стоящему рядом офицеру.

В траншее шли последние приготовления к атаке. Солдаты надевали каски, проверяли оружие. Близился рассвет. Но опередив первые лучи солнца, из маленького домика на холме одна за другой взвились три ракеты. И не успел угаснуть в небе след последней, как обрушился на противника огонь батареи Метелёва. Пушки били в направлении, указанном ракетами.

Навстречу первым лучам солнца цепи пошли в наступление.

— Молчит, гадина! — радостно кричит капитан пехоты. — Молодцы, артиллеристы!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

…А цепи уже прошли домик. Стало тихо.

Негромко зазвучала песня: