Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 15

— Воронина Зинаида Викторовна… Год рождения тысяча девятьсот сорок четвёртый…

— Та ночь… в траншее… Помнишь? — так же тихо спрашивает Метелёв.

— Да!.. — радостно отвечает невеста.

Банкетный зал. Большой стол, на котором наполовину опорожнённые бутылки шампанского, конфеты, фрукты. Вокруг стола шумно и весело.

— Друзья! — вдруг спохватывается Бродов. — Совсем забыл! Я же ещё не вручил подарка. Собачку!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Один-над-цать! — хором скандируют гости.

Бродов непонимающе оглядывается и вдруг замечает: на полу вдоль стены сидят десять одинаковых игрушечных псов, подаренных другими. Хитро улыбаясь, он разворачивает газетный пакет и вынимает маленького живого щенка. Он ставит его на пол перед выстроенной шеренгой игрушечных псов. Увидев столько своих братьев, щенок скулит и в испуге пятится.

Неожиданно звонит телефон, Виктор Сергеевич снимает трубку.

— Да!.. Да… Здесь… Хорошо!.. — Он кладёт трубку и направляется к Бродову.

— Горько-о-о! — кричит Бродов.

Смех, шутки, молодые целуются.

— Тебя вызывают… Срочно… — говорит Василию Воронин.

Сидящий рядом Метелёв лукаво грозит пальцем.

— Опять?!

— …Савина отравилась! — тихо заканчивает Воронин.

Палата. Над Кирой склонился Бродов. Она открывает глаза. Слабо улыбается.

— А, профессор?.. Простите… У вас будет теперь одним кроликом меньше.

— Кролик? — резко повторяет Бродов. — Вам далеко до кролика! У него — тяга к жизни!.. А вы — трусливая, истеричная девчонка!.. Такие на фронте простреливали себе руки, чтобы сбежать с передовой… Но я вам этого не позволю!

— Будете снова рассказывать о цветочках?

— Нет. Некогда. — Он повернулся к окружающим. — Промывание и слабительное!.. Без перерыва! — и уже в дверях снова бросил ей зло и упрямо: — Я вас заставлю жить!

Метелёв умывался в ванной комнате, а Анна Алексеевна стояла в передней с полотенцем.

— …И внушите ему, пожалуйста, что собственное здоровье тоже важно. Я ждала до двух часов ночи, предположим, это его не волнует. Но сам-то он! Что, в клинике некому дежурить? Это даже несолидно! Виктор Сергеевич так бы не поступил.

Когда Константин умылся и вышел в гостиную, на её пороге уже стоял Бродов. Он осторожно закрывал дверь, чего никогда не делал раньше. Нет, не так он врывался всегда в комнату. Василий был устал и рассеян.

— Доброе утро, мама! Костя, здравствуй!

Боевой задор Анны Алексеевны погас. Она даже не обратила внимания на лужицы, оставленные на паркете туфлями сына.

— Я разогрею завтрак. — И побежала на кухню.

Бродов подошёл к другу, молча положил ему руку на плечо.

— Вот, брат, какая штука! — сказал Василий, и непонятно было, к чему относятся его слова.

— Будешь отдыхать?

Бродов неопределённо махнул рукой.

— Я в нокауте, понимаешь? Вижу противника, знаю его наизусть, и все приемы его знаю, но — я в нокауте, чёрт побери!

— Она умерла?

— Нет. Но она мертва!

Анна Алексеевна принесла завтрак.

— Ешьте!

— Виктор был прав, — с горечью произносит Бродов. — Я не должен был брать её из хирургического!

— Ешь! — говорит Метелёв.

— Она уже третий день отказывается от пищи!

Он вскочил из-за стола.

— Я постелю тебе? — Мать направилась в спальню.

Бродов начал шагать по комнате.

— У меня тысячи больных. Я смотрел им в глаза. В них были надежда, мольба, уверенность, даже вызов!.. А у неё в глазах — ничего… Пустота!.. Ты понимаешь, как это страшно, когда в глазах пустота!

Маленькая одиночная палата. На койке — лётчик Непомнящий. Медсестра делает ему укол. За окном поздний вечер.

Входит Бродов, мрачный, расстроенный. Медсестра удивлена.

— Профессор?.. Так поздно!

— Как Савина?

— Спит. Хотите посмотреть?

— Нет, нет, можете идти.

Медсестра уходит. Бродов садится рядом с Непомнящим.

— Что, летун? Не спится?

— Нет.

— Мне тоже. — Рассматривает рентгеновский снимок. — Пожалела тебя судьба: миллиметра два, и сосуду бы крышка. Осколок крупный, а ухватить трудно. Такая штука… А чего ты смеёшься?

— В Новосибирске мне один говорил: «Бродова тебе и не покажут!»

— Кто лечил в Новосибирске?

— Профессор Левин. Полгода у него лежал.

— А раньше?

— В Алма-Ате был. Восемь месяцев.

— А до того?

— В Свердловске.

— А авария когда случилась?

— В шестьдесят третьем.

— Где жил до аварии?

— Не помню.

— Куда летел? — Больной напряжённо молчит. — Жена у тебя есть?.. Отец?.. Мать?.. Ну а звали-то тебя как?.. Имя своё помнишь?

— Не помню.

После трёхсекундной паузы Бродов резко махнул рукой.

— Ну и чёрт с ним! Окрестил тебя какой-то остряк Непомнящим — и пусть так! Столько лет терпел — терпи и дальше!.. Может, там и счастья-то не много, в прошлом, а?

Непомнящий приподнялся.

— Эти разговоры я слышал… Если ты — Бродов, сделай чудо! Понял?.. Больше так не хочу! Я всё выдюжу, не бойся! Мне помнить надо! Жить надо!..

Бродов резко нагнулся и задал вопрос, скорее себе, чем ему:

— Жить надо? А зачем?

— Чтобы летать, — объяснил ему Непомнящий.

Бродов поднялся, сделал шаг к двери, остановился, обернулся и уверенно пообещал:

— Будешь летать, парень! Будешь!

Утро следующего дня. Кабинет Бродова. Бродов за своим столом, в кресле, напротив сидят старшая медсестра и два врача, лечащий и дежурный.

— И последнее, — докладывает лечащий врач. — Савина. Нужно решать, Василий Аркадьевич. От операции она отказывается, значит, придётся выписывать?

— Это ваше окончательное мнение?

— Я бы с радостью его изменил, но… Можно было бы рискнуть — организм молодой, сердце здоровое… Но вы видели её глаза?! Если нет желания бороться, она не выдержит.

— А вы что скажете, Наталья Петровна? — спросил Бродов у старшей медсестры.

— Вариантов нет — надо выписывать.

Бродов повернулся к дежурному врачу.

— А ваше мнение?

— Как бы это вам сказать поточнее… У нас не психиатрическая лечебница. Это уже не наша специальность.

— То есть выписывать?

— Совершенно с вами согласен.

— Ну, дорогой мой, если вы со мною согласны, значит, где-то я совершаю ошибку… Где-то я дал маху!.. Спасибо за сигнал.

— Но…

— Никаких «но»!

В кабинет заглядывает дежурная сестра.

— Василий Аркадьевич, Непомнящий в операционной.

Бродов выходит из-за стола, командует лечащему врачу.

— Савину немедленно в операционную — будет смотреть!

— В её состоянии? Она не пойдёт.

— А вот как хотите: уговаривайте, хитрите, доставьте силой, но чтоб она была! И смотрела!

Небольшой холл-предоперационная, одна его стена стеклянная, сквозь которую можно наблюдать за ходом операции. Кира Савина, демонстративно отвернувшись от этой стены, смотрит в окно, распахнутое в сад. Оттуда раздаются голоса двух мальчишек.

Голос первого:

— Вовка, давай играть в прятки!

Голос второго:

— Давай.

Из операционной тоже доносятся голоса.

Голос Бродова:

— Ну, что, герой, не передумал?

Голос Непомнящего:

— Нет.

Голос Бродова:

— Добро. Наркоз.

Голос мальчишки из окна:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать! Кто за мной стоит, тот в огне горит! Не выдержав, Кира поворачивается и заглядывает сквозь стеклянную стену.

Оттуда слышатся голос Бродова и звяканье инструментов.

Голос Бродова:

— Хватит дрель! Скальпель! Коагуляция! Ещё коагуляция! Чудненько! Превосходно! — И вдруг замурлыкал: — Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля! Томпон! Ещё томпон!

Голос мальчишки из окна:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Я тебя всё равно найду! От меня не спрячешься!

Кира уже вплотную у стеклянной стены. Внимательно наблюдает. По её лицу можно представить ход операции.