Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 6

— А я сразу понял.

— Наблюдательный.

На перроне меня никто не встречал. По крайней мере, таблички с фамилией я не увидел. Да и сам перрон оказался почти пустым. Несколько пассажиров быстро разошлись, проводницы подняли подножки, состав дёрнулся и медленно пополз дальше. Через минуту остались только я, три чемодана, свёрток с шинелью и пожилая женщина, торговавшая варёной картошкой, пирожками и солёными огурцами.

Станция выглядела именно так, как и должна была выглядеть станция в посёлке под названием Чучково. Небольшое кирпичное здание, мокрые скамейки, лужи на асфальте и привокзальная площадь, которую можно было перейти за полминуты. За площадью стояли несколько машин, но военной среди них не было.

Я вытащил предписание и снова прочитал. Никакого адреса там, разумеется, не оказалось. Просто: прибыть в распоряжение начальника войсковой части с такой-то даты. Номер части был, а где она находится — догадайся сам.

— Сынок, пирожок будешь? — спросила женщина.

— С чем?

— С картошкой, с капустой и с мясом.

— А мясо какое?

— Нормальное.

После такого исчерпывающего ответа я взял два с мясом, один с капустой и спросил, где находится воинская часть.

— Какая?

Я назвал номер. Женщина посмотрела на меня с интересом.

— А нет тут такой.

— Как нет?

— А вот так. Есть стройбат за посёлком, связисты раньше были, сейчас не знаю. А такой нет.

— Курсы офицерские.

— В лесу, что ли?

— Видимо.

— Тогда машину жди. Оттуда всегда на машине приезжают.

— Давно приезжают?

— Когда поезд московский приходит, тогда и приезжают.

Я оглянулся. Никакой машины не появилось.

— Сегодня не приехали.

— Значит, забыли.

Женщина сказала это так спокойно, будто забыть офицера на станции было обычным делом. Наверное, так оно и было.

Я съел один пирожок. Мясо действительно оказалось нормальным, хотя его внутри было заметно меньше, чем теста. Потом перетащил чемоданы под навес и приготовился ждать.

Через двадцать минут на площадь вывернул крытый брезентом ГАЗ-66. Машина проехала мимо входа, остановилась возле грузового склада, сдала назад и наконец развернулась в мою сторону. Из кабины выбрался молодой сержант в мокром бушлате.

— Товарищ старший лейтенант Серёгин?

— Он самый.

Сержант облегчённо выдохнул.

— А мы вас на другом поезде ждали.

— Почему?

— Не знаю. Мне сказали к пятнадцати ноль-ноль.

Я посмотрел на вокзальные часы. Было без десяти четыре.

— Точно к пятнадцати?

— Точно.

— Значит, вы всего на пятьдесят минут опоздали.

Сержант покраснел.

— Машина не заводилась.

— А если бы завелась?

— Тогда на полчаса.

— Уже лучше. Пирожки будешь?

— Ээээ… — Сержант завис.

— Ну не хочешь, как хочешь. Поехали в часть.

Сержант бросился к чемоданам и хотел взять все три разом, но переоценил свои силы. Один тут же выскользнул и ударился углом об асфальт.

— Осторожнее. Там парадная форма.

— Извините.

— Хорошо хоть не взрывчатка.

Сержант замер, посмотрел на чемодан, потом на меня.

— Шучу.

По его лицу было видно, что шутку он не оценил.

В кабине место пассажира отсутствовало как класс. Рама сидения была откручена. Я ничего не сказал, а просто укоризненно посмотрел на покрасневшего сержанта и забрался в кузов. Там вдоль бортов стояли деревянные лавки, на полу лежали два мешка с почтой, ящик хлеба и несколько связанных проволокой коробок. Чемоданы поставили ближе к кабине, свёрток с шинелью я положил под себя.

ГАЗ-66 выехал из посёлка, миновал несколько домов, свернул на узкую асфальтовую дорогу, а ещё минут через десять — на разбитую бетонку. По обе стороны тянулся лес. Вода стояла в ямах, ветки хлестали по брезенту, машину трясло так, что через несколько километров я начал понимать, зачем на курсах специальная подготовка. Человек, способный регулярно ездить по этой дороге и не выбить себе зубы, к боевым действиям был почти готов.

Тем не менее мои мучения довольно скоро закончились. Сначала показался простой шлагбаум и небольшая будка. Возле неё стоял солдат с автоматом. Машину пропустили сразу. Через несколько километров появился второй пост, уже серьёзнее: бетонные блоки, освещение, вышка, капитальные ворота и колючая проволока в несколько рядов. Сержант вышел из кабины, передал дежурному бумаги и указал на кузов. Меня попросили спуститься.

Дежурный офицер, старший лейтенант с эмблемами связиста, внимательно изучил моё удостоверение, предписание, сверил фотографию и только потом вернул документы.

— Оружие имеется?

— Нет.

— Средства специальной связи, фотоаппаратура, радиоприёмные устройства?

— Нет.

— Документы, кроме указанных?

— Личные.

— Личное дело?

Я показал запечатанный пакет.

— Печать не нарушена, — сообщил он, словно я мог не заметить.

— Рад за неё.

Офицер на шутку не отреагировал.

— С правилами режима ознакомитесь в строевой части. До оформления постоянного пропуска самостоятельное перемещение по территории запрещено. За ограждение не выходить. В служебные помещения без допуска не заходить. О месте расположения части, численности личного состава и характере подготовки посторонним не сообщать.

— Ясно.

— Распишетесь позже.

— А сейчас можно не запоминать?

Он поднял на меня глаза.

— Лучше запомнить.

За воротами начиналась уже не обычная воинская часть. Первое впечатление оказалось обманчивым: несколько старых казарм, штаб, плац, столовая, клуб и автопарк ничем не отличались от сотен гарнизонов, которые я видел раньше. Но дальше, за ещё одним внутренним ограждением, виднелись учебные корпуса, вышки, полосы препятствий и какие-то сооружения, назначение которых с дороги определить было трудно. Слева находился тир, судя по глухим одиночным выстрелам. Ещё дальше раздавались короткие автоматные очереди.

На площадке возле штаба стояли два УАЗа, автобус и замызганная «Волга». По плацу двигалась группа человек из пятнадцати. Не строем — каждый сам по себе, в полевой форме, с автоматами и вещмешками. Почти все были офицерами. Возраст — от двадцати пяти до сорока. Один заметно прихрамывал, у другого на рукаве белела свежая повязка. Инструктор шёл рядом и что-то объяснял, не обращая внимания на дождь.

Я проводил их взглядом. По крайней мере, Орлов не соврал. Мальчишек после училища здесь действительно не было.

Машина остановилась возле штаба. Сержант помог выгрузить вещи и куда-то убежал. Я остался возле крыльца один. Через минуту из дверей появился дежурный по части, проверил документы и вызвал дневального.

— Старшего лейтенанта в строевую. Вещи пока сюда.

Дневальный оказался ефрейтором лет двадцати с таким серьёзным лицом, будто ему поручили сопровождать иностранного посла.

Строевая часть находилась на первом этаже. Там пахло бумагой, сургучом и старой мебелью. За столом сидел майор с лысиной, начинавшейся почти от бровей. Он забрал пакет, осмотрел печати и разрезал нитку ножницами.

— Серёгин Сергей… — прочитал он верхний лист, потом взглянул на меня. — Старший лейтенант.

— Пока да.

— Что значит «пока»?

— Может, увольнение подпишут.

— А может, капитана дадут.

— Это было бы хуже.

Майор покосился на меня и начал перелистывать бумаги. Сначала равнодушно, потом медленнее. На одном листе задержался, вернулся к предыдущему, сверил даты.

— Ты какого года рождения?

Я назвал. Он посмотрел ещё раз.

— Здесь ошибки нет?

— Смотря где.

— В дате рождения.

— Вроде нет.

— А звание когда получил?

— Недавно.

— Очень содержательно.

— Я не помню точную дату. Она в деле есть.

— Она есть, — подтвердил майор. — Тут много чего есть.

Он перелистнул ещё несколько страниц и внезапно закрыл папку.

— Ладно. Полковник ждёт.

— Мне ещё это передать велели.

Я достал красную коробочку. Майор взял её, открыл и замер. Сначала он посмотрел на Звезду. Потом на мою грудь, где её, естественно, не было. Затем нашёл среди бумаг отдельное предписание и прочитал.