Лекс.Трилогия (СИ) - Нетт Евгений - Страница 77

Победу в своей первой дуэли Эльза вырвала у оппонента с огромным запасом — в тонких манипуляциях, которые выпали их двойке, ей не было равных. А вот в следующей фазе, одной тридцать второй, всё оказалось куда менее приятно для будущего светила эрикс-медицины.

Её горящие глаза, собранность и злая сосредоточенность как-то померкли, стоило только судьям озвучить задание. Гигантский цветок лотоса изо льда, полностью прозрачный, максимальных габаритов и с вращающимися против часовой стрелки лепестками.

«Масштаб. Проклятый масштаб — неё её конёк. Совпадение? Это вероятно, но что-то мне подсказывает, что „нежеланных“ абитуриентов целенаправленно топят по пути. Сволочи…».

Эльза честно попыталась сделать всё возможное. Лёд из-под её рук выходил кристально чистым, без изъянов, пузырьков и неровностей. Лепестки раскрывались так, словно она практиковала это долгими часами, а выглядели тонкими, изящными и детализированными вплоть до последней прожилки. И вращались они безупречно.

Но когда цветок увеличился до пяти метров в диаметре, вся конструкция стала рассыпаться. По нежно-голубой поверхности побежали трещины — сначала тонкие, потом более заметные.

И Эльза, глядя на вдвое большее поделие своего оппонента, поджала губы — и прервала технику, горделиво вскинув подбородок. Судьи даже не стали дожидаться, пока выступающий против неё парень дойдёт до предела доступных ему масштабов, присудив ему победу.

— Эльза, — я одним пальцем постучал по её плечу, когда девушка устроилась на стуле рядом.

Она дёрнула плечом, фыркнув.

— Всё нормально, — выдавила из себя она, не оборачиваясь. — Я в академии. Остальное — тлен.

Она повторила слова Виктора слово-в-слово, но в её исполнении это звучало как-то жалко и натянуто.

Я же вздохнул, полностью опустив ладонь ей на плечо, и сжал покрепче. Ничего больше не говорил — опасался того, что она просто не выдержит, покраснеет или, чего доброго, разрыдается прямо здесь. Слишком уж расстроенной она выглядела.

Громовы выбыли в одной шестнадцатой, но их поражение хотя бы было честным. Дмитрий проиграл другому отпрыску семьи из числа военных в соревновании на скорость, а Лиза уступила дочери герцога, не вытянув такую же детализацию и скорость материализации образов.

— Обидно, — произнёс Дима, вернувшись на трибуну. Он в их дуэте проиграл последним, уже успев высказать Лизе слова утешения.

— Ты был хорош, братишка, — Лиза потрепала его по волосам. — Просто академические катализаторы — это тихий ужас. С «Громобоем» ты бы ему и шанса не оставил…

— Он бы тоже пришёл сюда не с дешёвеньким браслетом, — хмыкнул брюнет, откинувшись на спинку стула. — Ладно, больше мотивации будет подтянуть навыки работы с универсальными катализаторами…

А вот мои первые дуэли числом в три штуки прошли, как и ожидалось, без сучка и без задоринки. Мне целенаправленно подкидывали тех, кого не жалко, и я спокойно одерживал победу за победой — тут нечем было гордиться. И зрителям во время моих выступлений было скучно: не было никаких оваций или криков. Им всё казалось недостаточно зрелищным.

Слишком быстро, слишком чисто, без драмы и накала я перекрывал «карты» соперников, просто делая вдвое больше и вдвое лучше.

Переглядывались только судьи в своей ложе, и даже Его Величество пару раз что-то шептал отцу, взглядом указывая на меня. И тот не выглядел польщённым или довольным, напоминая человека, которому что-то выговаривает начальник.

А потом, в четвертьфинале, меня вызвали на помост прямо напротив Белль Сориар.

Мы поднялись на площадку одновременно, встретившись в центре. Обменялись дежурными вежливостями: поклон с моей стороны, некое подобие книксена — с её. Двигалась аристократка с выверенной, особой грацией, произрастающей из безупречного воспитания, а выглядела так, что могла легко затмить чуть ли не каждую девушку в зале.

Высокая, светловолосая, с аккуратным личиком, она была спокойна, как водная гладь в штиль. Всё в ней говорило о том, что происходящее для аристократки её калибра — лишь маленький отрезок в жизни, ничуть не важный.

— Господин Лазарь, — произнесла она неожиданно тепло. — Я рада, что мы не встретились на более ранних этапах.

— Леди Сориар, — я склонил голову. — Взаимно.

«Надо же. А она умеет удивлять. Несмотря на мою сомнительную репутацию, она даже отголоска пренебрежения во взгляде себе не позволила. Хорошая девушка».

Когда судья огласил задание, я невольно улыбнулся краешками губ. Облако множества самоцветов. Каждый камень должен быть уникальным по огранке и цвету — копирование воплощений не допускается. Все камни должны вращаться вокруг собственной оси. Развеивать уже созданные камни запрещено. И время не ограничено до тех пор, пока участники продолжают наращивать число подконтрольных конструктов.

Зал загудел заинтересованно, но этот интерес спровоцировал не я, а Белль. Она нравилась зрителям, за неё многие болели, а сочетание прелестной юной аристократки с самоцветами ненавязчиво так указывало на то, кто будет лучше смотреться в этой «композиции».

«Однако, если кто-то считает, что самоцвет — это обязательно яркая женская блестяшка, то он глубоко ошибается. И моя задача тут заключается в том, чтобы начать, кхм-кхм, блистать. Как-никак, до финала осталось всего два раунда, а расслабленно доминировать против Александра я себе просто не могу позволить».

Сориар приступила к воплощению конструкта первой, действуя планомерно и рационально. Сначала — вереница формально уникальных, но на деле отличающихся лишь оттенком и формой камней. Всего двенадцать штук в одной линии. Следом — ещё одна линия, в которой у девушки получилось снова создать двенадцать драгоценностей.

За тем, как она создаёт третий и последующие объекты я уже не следил — перевёл фокус внимание на создание достаточного числа «своих» драгоценностей.

«В тон одежде? Да, тёмно-синий хорошо подойдёт. Но одного оттенка мало…».

Я не стал чрезмерно выпендриваться, каждому объекту выделив по пятнадцать камней, что давало мне максимум в сто пятьдесят. Но создавал я их не полосами, а кругами вокруг себя, сразу придавая вращение отдельным камням. В процессе, наблюдая за тем, как в один объект у Белль получается впихнуть всё меньше и меньше камней, я корректировал и свой максимум тоже.

На том, за кого болели с трибун это, конечно же, не сказалось, но я на такой подарок и не рассчитывал.

Итогом минуты неспешной работы стали девяносто девять камней, повисших вокруг меня переливающимся бликами тёмным облаком. Ониксы, агаты, аметисты, цитрины, турмалины, чёрные алмазы и сапфиры, малахит, гематит — перечислять всё, что я создал, не было никакого смысла.

Было ясно лишь одно: мои «изделия» резко контрастировали с ярким блеском драгоценностей, коими окружила себя Белль Сориар. И у неё камней было куда меньше — ровно семь десятков. Взяв бодрый старт поначалу, она пришла к тому, что контроля уже недостаточно, чтобы очередной объект вместил в себя больше пары камней, а облегчить себе задачу, уменьшив количество самоцветов в первых связках она не может — запрещено правилами.

Белль, оторвав взгляд от своей композиции, несколько секунд рассматривала то ли меня, то ли мою работу. В итоге её губы тронула улыбка — не разочарованная и не горькая, а восхищённая.

— Я не могу создать семьдесят первый камень, — тихо произнесла она дрогнувшим на долю секунды голосом. — Это мой предел.

— Я тоже вынужден остановиться на девяносто девяти единицах, — «признал» я, чуть склонив голову. — Немного не хватило до красивого числа.

Судьи переглянулись, совещаясь. Снова принялись оценивать наши россыпи, или выискивая подвохи, или ожидая, что я или Белль доставим зрителям удовольствие и схлопнем конструкты, не выдержав длительного напряжение разума и воображения.

— Девяносто девять камней, — произнесла Белль негромко, так, чтобы слышал только я. — Как вы это делаете, господин Лазарь? Я некоторые и не видела никогда…