Лекс.Трилогия (СИ) - Нетт Евгений - Страница 78

— У меня очень богатое воображение, леди, — я хмыкнул. — Не все камни здесь существуют в принципе. От нас ведь потребовали создать уникальные, а не уникальные и настоящие драгоценности. Кое-что я просто придумал…

Белль лукаво прищурилась:

— Если бы вы начали делать продвинутые долгоиграющие материализации, господин Лазарь, то у вас не было бы отбоя от желающих приобщиться к прекрасному. Особенно от прекрасных дам, — я чуть дёрнул веком, по тону и контексту уловив намёк на своё недавнее прошлое. Всё-таки она расстроилась, уже признав поражение.

— Кто знает? — я пожал плечами. — Пока непонятно, чем я вообще хочу заниматься. Бытие эрикс-ювелира звучит вполне привлекательно… но не из-за дам, конечно же.

Продолжить беседу нам не дали. Судьи огласили свой вердикт, присудив мне Сто восемьдесят два очка, а Белль — сто сорок. Аплодисменты снова оказались довольно жиденькими, сменившимися овациями тогда, когда Белль решила вдруг раскланяться перед зрителями.

«Вот она, народная любовь. Она работала на репутацию и образ годами, а я… Ну, сложно над чем-то работать, когда тебя тут даже нет. Ну да ничего — дайте лишь время».

Я спустился с площадки, поймав пристальный взгляд Алисии: несмотря на то, что она вышла встречать Белль, её внимание на какое-то время обратилось ко мне… и я не смог с такого расстояния понять, смотрит она на меня с возмущением, восхищением или как-то иначе.

— Ле-екс, — меня аж передёрнуло, когда Эльза вдруг протянула моё имя таким тоном, словно я где-то очень и очень крупно провинился. — Лекс, ты ведь не откажешь мне в том, чтобы иногда создавать долгоиграющие драгоценности вроде тех, которые у тебя так хорошо получились?..

Я на мгновение отвёл взгляд, но и Громов, и Виктор старательно делали вид, что их здесь нет. А Лиза улыбалась ехидно и так, словно ей происходящее было в радость.

— Не откажу, конечно же, — добродушно улыбнулся я, принудительно приземлив Эльзу на её место, и опустившись рядом. — Но это будет акция только для своих, хорошо?

— Пф-ф! — девушка фыркнула. — Как будто я позволю кому-то тебя эксплуатировать…

Переговариваясь в таком тоне, мы продолжили наблюдать за матчами.

А спустя двадцать минут объявили полуфинал, обозначив две двойки. Александру досталась не в меру талантливая дочь герцога, а вот мне пришлось созерцать очень злую мордочку брюнетки, готовой порвать меня на части, сжечь, закопать, выкопать и ещё раз порвать.

Виктория Затворницкая, кузина принца, с блеском проехалась по всем предыдущим оппонентам, демонстрируя навыки и выучку, которую не ожидаешь увидеть у девушки. А ещё в ней ярким пламенем горела мотивация, продиктованная тем, что лично я отчётливо видел в каждом её жесте, адресованном Александру, и каждом её взгляде, на него брошенном.

И видел я это не потому, что был таким уж прозорливым знатоком людских душ. Просто эта её влюблённость в дражайшего родственника была чем-то очевидным для каждого, у кого имелся в наличии хотя бы один глаз и как минимум половинка мозга.

«Но теперь эта влюблённость в реальном времени перековывается в ярость, направленную на меня. Как проблемно».

— Лазарь, — процедила она вместо приветствия. Её глаза прищурились, а в черноте зрачков я видел готовность идти до конца. — Я тебя уничтожу.

— Леди Виктория, — я чуть наклонил голову. — Рассчитываю на честное и зрелищное противостояние.

Я не собирался подыгрывать ей или вообще давать понять, что её отношение как-то меня задевает. Потому что мне было ровным счётом наплевать на то, что девчушка надумала в своей голове. Последствия, конечно, у её нелюбви к одному вполне конкретному мне могли быть серьёзными, но я ничего не мог с этим поделать.

Судья, переводя взгляды с меня на девушку и обратно, не дал Виктории ответить и вмешался, поспешив огласить задание.

И оно, задание это, оказалось очень размытым. Тема — буря над столицей. Зрители должны ощутить на себе величие и ужас стихии. Масштаб — половина площадки. Время не ограничивалось, покуда участники способны вести активную работу.

Виктория вцепилась в свой браслет, даже не дождавшись, пока судья покинет площадку.

Она работала с яростью, отдаваясь процессу без остатка и выкладываясь на полную. Над площадкой начала расти улочка неизвестного мне городка, примыкающего к одному из узнаваемых крыльев Императорского дворца. Столица, стало быть.

Тут было всё: изогнутые улочки, шпили соборов, махины административных зданий. По лицам даже мелькали некие кляксы, изображающие людей.

И надо всем этим клубилась буря.

Чёрные тучи затянули небо над городом не сплошным покрывалом, а рваными полосами, позволяющими зрителям увидеть детали. В этой весьма искусно выполненной дымке сверкали молнии, а стена вполне настоящего дождя обрушивалась на город, стекая по улочкам прямо на площадку. Люди-кляксы разбегались в поисках укрытий, экипажи вставали на обочинах, в окнах закрывались ставни, а невидимые и неощутимые порывы ветра, имитация их, раскачивала деревья.

«Поразительно, но слишком много. Город, дворец, „люди“, молнии и дождь — слишком разнообразные объекты для материализации. Даже если она отрабатывала нечто подобное, а она отрабатывала, замахиваться на такой масштаб — фатальная ошибка. А ведь суть задания в другом…».

Я молча потянулся к браслету, несколько раз подряд активировав материализацию.

На высоте в пять метров начали собираться облака — серые, низкие, тяжёлые, набухшие влагой. Такие же застали меня врасплох у статуи ангела, и их же я сейчас повторял, цепляясь за свежий образ из своих воспоминаний.

Они клубились медленно и величественно, наползая друг на друга и заполняя всю площадь, отведённую заданием — половина площадки, не больше и не меньше. Повинуясь моей воле, они чернели вплоть до того момента, когда внутри начали вспыхивать молнии. Зарождающиеся в самом сердце туч и тянущиеся изогнутыми дугами из края в край, они подсвечивали их изнутри.

И не только их.

Узнаваемые силуэты вычерчивались на чёрно-сером полотне коварными тенями, пока первый из цеппелинов не вырвался на свободу, чтобы дать залп по невидимому врагу. Имперские дирижабли, приблизительные копии тех, что висят сейчас над академией, величественно и грозно покидали грозовой фронт, дабы обрушить свой гнев на недругов отчизны.

Порывы ветра качали этих колоссов, затрудняя тяжёлые, медлительные манёвры. Орудия замолкали, когда тучи лишали их обзора, а лучи прожекторов скользили по сторонам, передавая сигналы соседям. А молнии порой били прямо в латунно-медные корпуса, но разряды бессильно растекались по металлическим скелетам того, что местные считали воплощением могущества.

Превосходство в небе — огромное, весомое, пафосное, наблюдали прямо сейчас зрители, замолкшие вместе с судьями.

«И даже это превосходство вынуждено считаться со стихией, первобытной и непокоримой» — хмыкнул я, наблюдая за реакцией Виктории.

Она стояла неподвижно, глядя то на тучи, то на дирижабли, то на меня. Её лицо было бледнее листа бумаги, рот — чуть приоткрыт, и губы дрожат. Её город, в который она вложила всё, что могла, начал рассыпаться, отражая душевный раздрай своей создательницы.

И только тогда судьи, потратив на совещания считанные секунды, выставили оценки:

— Победитель — Лександр Лазарь, — произнёс Император, глядя на меня с интересом, не предвещающим спокойной жизни.

Я тут же развеял облака и демонстративно поморщился, выдохнув.

— Благодарю за состязание, — я кивнул продолжающей изображать из себя каменного истукана Виктории, развернулся и покинул площадку.

В какой-то миг мне показалось, что она всхлипнула, но я заставил себя не оборачиваться.

Жалко ли мне было эту малявку? Да. Как я говорил не единожды, не было чести в том, чтобы превосходить в чём-то вчерашних подростков. Но на мне сейчас надета шкура Лександра Лазаря, восемнадцатилетнего падшего аристократа, а не пожилого мага-наставника, который потрепал бы девочку по волосам и пообещал бы столько уроков, чтобы она смогла повторить подобное своими силами.