Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 85

Я закинул его в рот, сделал несколько жевательных движений челюстью и замер.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — я самозабвенно метался по беседке и, не сдерживаясь, плевался.

Мои глаза и руки метались в поисках того, что могло бы мне помочь избавиться от наимерзейшего привкуса во рту. После того как я проплевался, пришлось пустить прекрасный чай на полоскание рта. Потом в ход пошли салфетки, которыми я шлифовал свой язык.

— О-о-о, Вселенная, ну и гадость, — наконец я смог избавиться от мерзкого привкуса во рту и сел обратно. — С такого «деликатеса» чего доброго можно и обтриводномица, — мои плечи непроизвольно передёрнулись, и страшные картины пищевых отравлений, закончившихся моей смертью, пронеслись перед глазами.

Кто бы мог подумать, что кто-то в здравом уме и твёрдой памяти готов есть такую склизкую вонючую гадость. Да ещё и называть это лакомством. Всё же японцы те ещё извращенцы. Я это помню и по первой жизни. Только в такой стране могли придумать торговые автоматы, после которых хочется вымыть глаза с мылом.

Я с тоской посмотрел на опустевший чайник и решил, что стоит выдвигаться обратно в общежитие, ведь мои посиделки безвозвратно испорчены.

Подходя к своей комнате, я пробормотал:

— Надеюсь, мне не придётся тут торчать ещё месяц?

Полгода спустя.

— Месяц, значит. Ну да, конечно.

Как же я был наивен. Первый месяц после того чаепития я ещё вздрагивал от каждого стука в дверь. На второй начал злиться. На третий перестал вздрагивать, но злиться не перестал. К шестому месяцу Нимая, сволота этакая, в моей голове оброс таким количеством нелестных эпитетов, что мог бы ими украсить отдельный свиток. Однако он не выскочил с моим мечом из-за угла и даже, на худой конец, не прислал его с посыльным. Не произошло ни того ни другого.

Я стоял в своей комнате и, привалившись лбом к стеклу, наблюдал в окно за сборами учащихся. Учебный год был закончен, и те, у кого была возможность, отправлялись по домам на несколько недель. Я тоже был в их числе.

Мои люди сделали ещё несколько ходок от окраин Руконгая и на небольшую часть вырученных денег обустроили нам поместье. Н-у-у… как нам. Скорее, мне. Караваны могли бы останавливаться в местах и попроще, но мои люди настояли, что нормальная база в Сейрейтее нам всё равно понадобится. Так что пришлось купить подходящую усадьбу с приличным участком и привести её в порядок.

Жизнь в принципе давно приучила меня к тому, что ничто и никогда не идёт так, как бы тебе хотелось. Я пытаюсь абстрагироваться от негатива и думать о том, что за эти полгода как следует отдохнул. Завёл кучу полезных знакомых. Побывал на разных раутах местной знати. Прочитал всё, что можно было прочитать в библиотеке. Даже имел неосторожность прикоснуться к классической японской литературе. От довольно глубоких и красивых стихов Басё до вырвиглазных романов очень сомнительного качества.

— Нет особого смысла сокрушаться о том, чего не было, стоит концентрироваться на том, что есть, и тогда разочарования не станут источником страданий, — вспомнились мне слова моего духовного наставника в буддийском монастыре.

Осталось дождаться людей, которые захватят багаж и отвезут его в поместье. В те моменты, когда удавалось вырваться из Академии, я занимался изоляцией всей территории. Не зря же провёл три недели в укрытой печатями усадьбе Нимая: всё как следует изучил и, не полагаясь на память, зарисовал. Свободного времени хватало, так что технику удалось воспроизвести. Теперь собственная жилая площадь как следует экранирована от окружающего мира.

— Тук-тук, — постучали в дверь.

Наконец-то. Я уже почти повернулся к вещам, решив, что сейчас начнётся обычная суета с багажом.

— Войдите!

Когда дверь открылась, я понял, что немного просчитался в своих предположениях. За дверью были не мои люди, а тот человек, что в своё время забрал шкатулку для Нимая.

После всех нужных расшаркиваний он предложил мне отправиться с ним в ту же усадьбу, в которой я был в прошлый раз. Отказываться только из-за того, что я немного зол на Нимая, было бы как минимум мальчишеством, а как максимум — клиническим идиотизмом. Так что я попросил слугу, дежурившего на этаже, чтобы он передал прибывшим за мной людям мой скарб и передал на словах, что я сам доберусь до дома.

По дороге к особняку я понемногу накручивал себя, подумывая о том, что я скажу этому горе-кузнецу, что заставил меня так долго ждать. И чем дальше мы продвигались, тем более взвинченным я становился. Разговоры о том, что всё, что ни делается, всё к лучшему, чаще всего являются формой самоуспокоения и самообмана.

Когда мы оказались возле распахнутых ворот в поместье, я твёрдо для себя решил, что истерик закатывать точно не буду, однако Нимая послушает моё нытьё как миленький, никуда не денется. Однако когда я переступил порог апартаментов, в которых меня дожидались сундук со знакомым дизайном и духовный кузнец, я как-то подрастерял весь свой запал.

— Что за дерьмо с тобой случилось? — это первое, что вырвалось из меня.

Я прекрасно помнил цветущего и пышущего энтузиазмом субъекта. В прошлый раз он занимал комнату собой целиком: голосом, жестами, этой своей безумной уверенностью творца. А теперь передо мной сидел свежеподнятый зомби. Кожа на лице обвисла. Под глазами синяки. Руки немного подрагивают. Если бы не тот же маниакальный блеск в глазах, я бы его точно не узнал.

— Хаха… кха-кха, — Нимая сначала каркающе засмеялся, а потом зашёлся в хриплом кашле.

Мои брови по проторённой дорожке направились в сторону затылка. Я ожидал чего угодно от этой встречи, но никак не думал о том, что столкнусь с такой удручающей картиной.

Прокашлявшись, Нимая заговорил:

— Я сам с трудом себя в зеркале стал узнавать, — от грудного мощного голоса, что у него был в прошлый раз, не осталось и следа. — Но ни о чём не жалею, — он скосил глаза на массивный сундук, что покоился посередине комнаты, и его глаза ещё сильнее загорелись.

Я скептически хмыкнул и демонстративно окинул его взглядом с ног до головы.

Он опустил голову и окинул своё тщедушное тело взглядом, потом махнул рукой и сказал:

— Неважно. Пройдёт пара лет, и я буду как новенький или даже лучше.

— Так что всё же произошло? Этот занпакто так тебя выпил? — я кивнул на сундук.

Нимая почесал щёку и задумчиво сказал:

— Если честно, — смотря куда-то вглубь себя, негромко промолвил он, — я так до конца не понял, что у меня получилось в итоге. Это совсем не похоже на все те клинки, что выходили из-под моей руки. В какой-то момент я понял, что не кую его. Я договариваюсь с тем, что уже было внутри. А сам процесс сопровождался просто какими-то неадекватными порциями рейрёку, которыми мне приходилось сдабривать заготовку, чтобы всё не пошло в разнос. Этот клинок вычерпал меня не просто до дна, он забирал даже то, что я не готов был отдавать, — к концу своего монолога он уже чуть ли не шептал.

— И ты не жалеешь? — такая приверженность своему ремеслу не могла не восхитить меня.

Он просто покачал головой и наконец вынырнул из своих мыслей и сосредоточился на мне:

— А теперь я хочу увидеть, как этот шедевр окажется в твоих руках.

И столько твёрдости и жажды познания было в этих словах, что я не смог сопротивляться его желанию. Чем ближе я подходил к сундуку, тем отчётливей ощущал тяжесть, что наваливалась на моё сознание и душу.

Не доходя нескольких шагов до сундука, я остановился и спросил:

— Этот сундук экранирован?

Нимая негромко хохотнул:

— Самой сильной печатью, что у меня была, и он всё равно продолжает фонить.

Подтвердил мои опасения кузнец. Так волнительно и сцыкотно я не ощущал себя уже десяток жизней кряду. Преодолев разделяющее нас пространство, я положил руку на крышку и прикрыл глаза. Как только мои веки сомкнулись, моё сознание начало немного плыть. Мне казалось, что я слышу чей-то неразборчивый требовательный шёпот. После этого перед моими закрытыми глазами стал появляться золотой свет, что стал вибрировать. Шёпот усилился.