Служба продолжается (СИ) - "Вильгельм" - Страница 43

— Где достали?

— На камбузе.

— Я про лимон.

— Там же. У нас Империя большая, пароходы быстрые, а старший кок мне должен.

Карпов сел на стул, предварительно проверив, не шатается ли.

— Курить хотите?

— Хочу.

Боцман положил на стол мягкую пачку папирос. На ней был изображён парусник и напечатано: «Северная звезда. Табак второго разбора».

— Доктор запретила в палате, — сказал Андрей.

— Потому окно откроем.

— Часовой доложит.

— Часовой ещё учится отличать нарушение режима от сохранения душевного здоровья.

Карпов открыл окно. Оба закурили. Папироса оказалась ещё крепче ярославцевской и пахла дымом печной заслонки.

— Дерьмо, — сказал Андрей после первой затяжки.

— Второй разбор.

— А первый?

— Такое же, только коробка краше.

Они помолчали. На базе играли побудку. По плацу прошла первая смена, из камбуза потянуло кашей. Карпов курил медленно, держа папиросу тремя пальцами. Руки были в старых порезах и ожогах от каната.

— В котельной правильно сделали, — сказал он.

— Гребнев прислал похвалить?

— Гребнев никого не присылал. Потому и пришёл.

— Ярославцев не оценит.

— Он человек умный. Умные понимают, что боцман всё равно попадёт туда, куда ему надо. А не поймёт — будет умнее после.

Андрей усмехнулся.

— На моём флоте таких называли главстаршинами старой школы.

— Это чин?

— Главный корабельный старшина — звание. Были ещё главный старшина, старшина первой и второй статьи. Потом систему меняли.

— У нас проще. Матрос 2-й статьи приходит зелёный и учится не падать за борт. Матрос 1-й статьи уже знает службу. Квартирмейстер ведёт отделение и отвечает за людей. Боцманмат помогает боцману, на большом корабле держит свою часть палубной работы. Боцман отвечает за порядок, снасти, якорное, шлюпки, авральные команды и половину того, что в штате написали кому-нибудь другому.

— Последнее знакомо.

— Офицеры: мичман, лейтенант, капитан 2-го ранга, капитан 1-го ранга. Дальше адмиралы. Есть специалисты, служащие по своим ведомствам, врачи, инженеры, маги с допусками. Но если вам назовут капитан-лейтенанта, значит, либо старик вспоминает прежний устав, либо иностранец переводит свой чин. У нас его шесть лет как нет.

Андрей отметил поправку. Исторический капитан-лейтенант действительно исчезал и возвращался в разных системах, но точных дат он не помнил.

— Мой «старший мичман» между вашими чинами не вставляется, — сказал он. — Это отдельная категория. По документам я не офицер, но должность мог занимать старшую. Командовал нижними чинами, иногда специалистами, отвечал за имущество и подготовку. В бою делал то, что требовалось.

— Деньги офицерские?

— Меньше.

— Тогда всё понятно. Государство в любом веке сначала придумывает человеку обязанности, потом ищет, как не платить за название.

Карпов затушил папиросу в блюдце.

— Мичман Ростовцев говорит, вы отказались стать офицером.

— Не отказался от конкретного приказа. Не пошёл учиться, когда предлагали.

— Почему?

— Уже отвечал: хорошая старшинская работа мне подходила.

— Это для следователя. Мне правду.

Андрей посмотрел на него.

— А вам зачем?

— Хочу знать, вы старшина потому, что умеете, или потому, что до офицера не доросли. Матросы разницу почувствуют раньше документов.

Прямота не обидела. Она была профессиональной.

— Не любил офицерскую работу, — сказал Андрей. — Бумаги, штаб, политика подразделения. И не хотел уходить с корабля на годы ради учёбы. Потом стал старше, привык к своему месту. Возможно, боялся проверить, справлюсь ли.

— Вот теперь правда.

— А вы почему не офицер?

— Родился помором, окончил приходскую школу, в пятнадцать лет уже ходил на промысел. Для Морского корпуса не было ни денег, ни дворянского свидетельства. Потом можно было сдавать особые экзамены, но к тому времени жена родила третьего, а мне предложили боцманскую должность. Решил, что море от погона шире не станет.

— Сколько детей?

— Пятеро. Старший машинистом на торговом пароходе. Младшей семь. Жена в Архангельске, мать с нами.

Он достал из внутреннего кармана маленькую фотографию на картоне. Суровая женщина сидела в центре, рядом пять детей разных возрастов, за ними Карпов в парадной форме. Младшая девочка держала деревянный кораблик.

— Сам сделал? — спросил Андрей.

— Кораблик? Я. Руль поворачивается, мачта снимается. Девка спит с ним, пока не уколется.

— У меня сестра на двадцать лет младше. Игрушки тоже чинил.

— Свои дети?

— Нет.

Карпов не спросил почему. Убрал фотографию.

— Пойдёмте.

— Куда?

— Гребнев разрешил вам прогулки по внутреннему периметру. А мне надо проверить кладовую снастей. Будете гулять в нужную сторону.

— Сопровождение?

— Я сопровождаю.

— Вы приказа не получили.

— Поэтому не смогу его нарушить.

Андрей надел куртку. У двери молодой часовой растерялся окончательно.

— Господин боцман, задержанному выход только по списку.

— Он в списке.

— На сегодня сопровождение мичман Ростовцев.

— Мичман Ростовцев на разводе.

— Я должен позвать начальника караула.

— Зови. Мы подождём у лестницы.

Начальник караула, боцманмат Воробьёв, прибыл через три минуты. Посмотрел на Карпова, на Андрея, на медицинский допуск и тяжело вздохнул.

— Фома Савельевич, вы нарочно?

— Если бы нарочно, ушёл бы до вашего прихода.

Воробьёв отправил посыльного к Гребневу. Ответ вернулся на обороте старого рапорта: «Разрешаю до восьми часов. Карпов отвечает лично». Подпись командира была размашистой.

— Теперь есть приказ, — сказал Андрей.

— Вот видите, — ответил боцман. — Бумага догнала работу.

Кладовая снастей занимала длинное деревянное здание у сухого дока. Внутри пахло пенькой, смолой и мокрым деревом. Канаты висели бухтами по толщине, блоки лежали на стеллажах, медные коуши были разложены по ящикам. Среди знакомых вещей встречались невозможные: тонкие тросы из серого волокна, которые шевелились под ладонью; блоки с руническими пластинами; спасательные пояса с маленьким накопителем.

— Это что? — Андрей поднял пояс.

— Гидрический поплавок. Если человек уходит под воду, раскрывает воздушную камеру и тянет наверх. Работает минут пятнадцать. Потом обычная пробка держит.

— Сам включается?

— От воды и давления. Иногда от дождя, потому застёжка с предохранителем.

— Проверка?

— Раз в месяц в бочке. Накопитель меняют после двух срабатываний.

— Хорошая вещь.

— Дорогая. На всех нет. Выдают шлюпочным командам и людям у внешнего борта.

Андрей проверил швы. Один ремень был надрезан у пряжки.

— Этот списать.

Карпов взял пояс, увидел повреждение и положил отдельно.

— Уже должны были.

Он вызвал кладовщика — матроса 1-й статьи Егора Мякишева, полного мужчину с седыми бровями. Тот принёс журнал, нашёл номер.

— Вчера с «Зоркого» вернули. Поставил в очередь на ремонт.

— Почему висит среди исправных?

— Вешал не я. Петька принял ночную партию.

— Петька кто?

— Матрос 2-й статьи Шумилов.

— Позвать.

Шумилов явился через минуту, бледный, ещё почти мальчик. Карпов не кричал.

— Красная бирка где?

— Не нашёл, господин боцман.

— А мел?

— Был.

— Рука?

— Была.

— Почему не написал на поясе «ремонт»?

Парень молчал.

— Потому что торопился домой после смены, — сказал Карпов. — Сегодня после обеда проверишь все пояса вместе с Мякишевым. Потом напишешь мне, сколько исправных и сколько ждут ремонта. Не для наказания. Чтобы в следующий раз человек не надел дырку вместо спасения. Понял?

— Так точно.

— Иди.

Когда матрос ушёл, Андрей спросил:

— Не накажете?

— Получит лишний наряд, если найдёт ещё ошибки. Но сначала научится. За страх перед боцманом утопленник не держится.