Служба продолжается (СИ) - "Вильгельм" - Страница 44

— На вашем флоте телесные наказания есть?

Карпов посмотрел на него внимательнее.

— По закону для флота отменены давно. На дальних кораблях офицер может ударить, старший чин — тоже. Если без причины, команда запомнит. Если по делу, всё равно запомнит. А у вас?

— Официально нет. Неофициально бывает. Дедовщина, унижения, рукоприкладство. С этим борются, иногда на бумаге.

— Дедовщина?

Андрей объяснил: старослужащие, неформальная власть, издевательства над молодыми. Карпов слушал без удивления.

— У нас тоже старый матрос может зелёного гонять. Только если боцман не видит, значит, либо слепой, либо сам разрешил. И то и другое потом приходит в шторм.

— Как?

— Человек, которого каждый день унижали, не полезет за тобой в ледяную воду. Или полезет и отпустит верёвку на секунду раньше. Дисциплина страхом держится до первого места, где начальник отвернулся.

— Именно.

Они осматривали кладовую почти час. Андрей показал способ укладки тонкого троса восьмёркой, чтобы тот не перекручивался. Карпов продемонстрировал узел, который держал магически активное волокно и сам затягивался при росте нагрузки. Оба несколько раз оспорили движения другого, потом молча повторили и выбрали удобное.

— Ваш синтетический трос лучше пеньки? — спросил Карпов.

— Легче, прочнее, не гниёт так быстро. Но плавится от жара, некоторые виды режут руки, при разрыве бьют насмерть. И стареют без видимых признаков.

— Значит, тоже с характером.

— Любой трос с характером, если натянут.

Карпов одобрительно хмыкнул.

Из кладовой они вышли к плацу. Утренние занятия закончились, матросы чистили винтовки под навесом. Ростовцев ходил между рядами и проверял затворы. Увидев Андрея с Карповым, мичман остановился.

— Мне назначено сопровождать Плеханова.

— Командир разрешил мне, — сказал боцман и показал записку.

Ростовцев прочёл.

— Почему не дождались меня?

— Потому что вы были заняты службой.

— Следовало уведомить.

— Следовало, — согласился Карпов. — В следующий раз уведомлю.

Молодой офицер ожидал спора и остался без него. Это раздражало сильнее.

— Господин мичман, — сказал Андрей, — часовой порядок выполнил. Начальник караула запросил разрешение. Нарушения нет.

— Я не у вас спрашивал.

— Тогда молчу.

Ростовцев посмотрел на него, понял, что прозвучал мальчишкой, и перевёл взгляд на разобранные винтовки.

— Карпов, после восьми подойдите ко мне.

— Так точно, ваше благородие.

Когда они отошли, Андрей тихо сказал:

— Зря подставили его перед караулом.

— Проверил.

— Что?

— Побежит ли требовать право чина без бумаги. Не побежал. Разрешение прочёл, людей не дёрнул. Сердится на меня, а не на часового. Хороший будет офицер, когда перестанет думать, что хороший офицер всегда знает раньше боцмана.

— А если не перестанет?

— Море объяснит.

— Жёсткий учитель.

— Зато не врёт.

Они дошли до камбуза. Карпов забрал две миски каши и сел с Андреем на скамью у стены. Матросы вокруг сначала притихли, потом разговоры вернулись. Боцман ел здесь каждый день, и его присутствие делало чужака частью обычного порядка.

— Расскажите про контрактников, — попросил Карпов.

— Что именно?

— Вы сказали следователю: служба профессиональная, люди по договору. Как держите дисциплину, если человек может уйти?

— Пока контракт действует, уйти просто так не может. Есть срок, обязанности, наказания. Но в основе человек сам выбрал службу и получает деньги.

— У нас нижний чин призван либо пошёл охотником. Срок большой. Боцман часто знает матроса дольше его жены.

— У нас тоже случается.

— Если деньги перестали платить?

— Служба разваливается. Не сразу. Люди держатся за товарищей, часть, привычку. Потом лучшие уходят, остаются те, кому некуда.

— А вы почему не ушли?

— Некуда.

Карпов перестал есть.

— Семья была.

— Семья — не работа.

— Работа — не дом.

— Для некоторых дом.

— Плохой дом. В нём каждый приказ может отправить тебя туда, откуда не вернёшься.

— В обычном доме тоже можно не вернуться.

— Можно. Только там тебя ждут.

Андрей отложил ложку.

— Первая женщина не дождалась со срочной. Потом были другие. Каждый раз я находил причину выбрать корабль, командировку, ещё один контракт. В конце решил, что честнее не обещать.

— Честнее кому?

— Всем.

— Удобнее вам.

Карпов сказал без осуждения, как отметил бы плохо уложенную бухту.

— Возможно.

— Моя Марфа ждала семь походов. На восьмой сказала: ещё раз вернусь пьяный — утопит в бочке. Я поверил. С тех пор пью в городе и домой иду трезвый.

— Хорошая система.

— Рабочая.

После завтрака они вернулись в лазарет. Ярославцев уже ждал у двери, держа записку Гребнева.

— Боцман Карпов, — сказал он, — вы получили разрешение после того, как вывели задержанного из палаты.

— Мы ждали на лестнице.

— Формально верно.

— Люблю формальную правду.

— Я заметил.

— Есть претензии?

— Есть. Но капитан Гребнев написал: «Карпов полезен для оценки профессиональной состоятельности». Поэтому продолжите встречи по утверждённому времени.

— Вот и письменный приказ.

Боцман повернулся к Андрею.

— Завтра в семь. Принесу нормальный табак, если найду.

— Сначала чай.

— Требовательный.

Он ушёл.

Ярославцев вошёл в палату и закрыл окно, через которое ещё тянуло дымом.

— Бельская узнает.

— Уже знает. У неё люди везде.

— Вы быстро осваиваетесь.

— Я просто встретил человека с понятной должностью.

— Он боцман. Вы старший мичман иной системы.

— Должности разные. Работа похожая.

— Вы считаете его равным?

— В каком смысле?

— Сословие, образование, власть.

— Я считаю, что он умеет отвечать за людей и железо. Остальное для знакомства неважно.

Следователь записал фразу.

— Вы каждое слово в дело кладёте?

— Только полезное.

— Тогда дело уже толще меня.

— Пока нет.

Дни после этого получили распорядок. Утром осмотр Бельской. Потом час с Ярославцевым или Гребневым. В семь следующего дня Карпов действительно принёс чай и папиросы другого сорта. Они оказались лишь немного менее отвратительными.

Боцман приносил не только табак. Один раз — флотский устав. Другой — альбом знаков различия. Андрей изучил исторические чины этого флота, чтобы больше не путать должность и звание. Матрос 2-й статьи, матрос 1-й статьи, квартирмейстер, боцманмат, боцман. Мичман был первым офицерским чином; дальше шли лейтенант, капитаны 2-го и 1-го рангов, контр-адмирал, вице-адмирал, адмирал. Инженеры, врачи и гражданские служащие имели отдельные ведомственные должности и чины Табели.

— Сложнее, чем вы сказали, — заметил Андрей.

— Я сказал то, что нужно человеку на палубе. Устав всегда длиннее службы.

Они спорили о наказаниях. Андрей утверждал, что публичное унижение разрушает командира вместе с подчинённым. Карпов соглашался, но считал арест и лишний наряд необходимыми. Спорили об офицерской дистанции. Карпов не позволял матросу фамильярничать с мичманом, Андрей напоминал, что уважение не измеряется числом шагов между койками.

— Офицер должен иметь место, где решает один, — сказал Карпов. — Иначе в бою каждый станет голосовать.

— Согласен.

— А говорите про равенство.

— Равные права не означают одинаковую работу. Командир решает, потому что отвечает и знает задачу. Если он решает только потому, что родился князем, это уже другое.

— Оболенского имеете в виду?

— В том числе.

— Князь он неприятный. Но под огонь идёт первым и пайку ест ту же. Не спешите записывать в плохие.

— Не записал.

— Уже записали, просто карандашом.

Андрей признал правоту.

К исходу недели матросы перестали замолкать при его появлении. Он всё ещё ходил с сопровождением, но теперь сопровождающий иногда спрашивал, как устроен автомат, и принимал ответ «не сейчас» без подозрения. В котельной установили трос к аварийному клапану. Гурову сохранили специальность, назначив повторное обучение и месяц работ без доступа к форсажу. На «Зорком» переставили втулку правого вала; лишний тон исчез.