Где мы, там ад - Кель Фрэнсис - Страница 4

Я сжал кулак и ничего не ответил.

– Во сколько началась лекция? – Мефис продолжал донимать вопросами.

– В десять утра. – Вспоминать было сложно, в голове словно клубилась дымка.

Он потянул за цепочку, вытащил из кармана круглые серебряные часы и, посмотрев на них, хмуро произнёс:

– Сейчас два часа дня. Ты был в отключке примерно… несколько часов?

– Не знаю. В последнее время такое случается всё чаще. Может, я просто заснул и…

– Ты лунатик?

– Не замечал такого за собой.

– Но ты как-то отключился и оказался здесь.

Я начинал раздражаться. Хотелось, чтобы он ушёл или хоть на время замолчал.

– И всё же надень пальто. Я настаиваю. – Мефис протянул его мне в довольно примирительном жесте. Теперь он стоял в одной белоснежной сорочке, накрахмаленная белизна которой почти слепила. – Хватит упираться. Ты еле говоришь.

– Всё нормально. Я… как раз собирался к себе.

– Ну да, конечно. Скорее так и стоял бы у пруда, пока не наступит вечер.

Поднялся сильный ветер, от которого всё тело свело судорогой. Стараясь не трястись от холода, я мрачно спросил:

– А ты что вообще здесь забыл? – Голос почти сел. Пришлось откашляться.

– Возможно, тебя, – задумчиво ответил он.

Я выразительно выгнул левую бровь.

– Разблокируй меня, – потребовал Мефис, доставая телефон из кармана. – Я опять угодил в твой блок? Хочешь, чтобы я заявился к тебе на лекцию?

– Ты переименовал меня? – Скрестив руки на груди в попытке хоть немного согреться, я направился в сторону своего общежития.

– Чем тебе так не нравится «Мальчик в стиле Эдгара Аллана По»? – усмехнулся Мефис, следуя за мной. – Ты меня вообще «Кретином» подписал, я же не обижаюсь.

– На правду не обижаются.

– Тогда тем более не понимаю, чем ты так недоволен.

– Иди, пожалуйста, к чёрту.

Мефис как ни в чём не бывало хохотнул.

– К чёрту? Серьёзно?

– Серьёзнее некуда, – процедил я, опять борясь с раздражением.

– Давай компромисс. Я меняю твоё имя, как и ты моё.

– И как тебя назвать? Мефистофель, злой дух, чёрт, посланец ада, Вельзевул, сатана, – мрачно перечислял я, будто сдавал зачёт по европейской литературе, – дьявол, враг рода человеческого или отец лжи? Мне кажется, что «Надоедливый кретин» самое подходящее.

– «Враг рода человеческого» и «Отец лжи» хорошо звучат, – отметил он.

Я шёл, уставившись на дорогу, топча ботинками грязные осенние листья. В голове было пусто. Холод пробирал до костей.

– Я, в свою очередь, могу переименовать тебя в еретика, вольнодумца, колдуна, дуэлянта, скандалиста или распутника, если захочешь, – предложил Мефис. – Кристофер Марло много чего успел за жизнь натворить, так что у меня большой выбор.

Я остановился и устало выдохнул.

– Как насчёт удалить номера друг друга и закончить этот фарс?

Мефис сложил руки на груди.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я так решил.

Я задохнулся от негодования.

– Кем ты себя возомнил?! – Голос сам невольно зазвучал громче.

– Ты думаешь, что эти споры что-то решат? – усмехнулся Мефис.

– Я не знаю, зачем ты ходишь за мной, – прорычал я. – Но отвали, понял?

Мефис схватил меня за локоть и грубо дёрнул. Я попытался оттолкнуть его, но наши силы были не равны. Он приблизился и жёстко проговорил:

– Успокойся, Марло.

Я окаменел и испуганно затих. Так вёл себя дядя Ричард. Та же властная интонация, болезненная хватка, близкий контакт, только обычно дядя пах алкоголем, от которого у меня, семилетнего ребёнка, першило в горле. Порол дядя жестоко, с особым удовольствием, а если я кричал, то бил сильнее и дольше.

Но как Мефис узнал?

– Чего ты хочешь? – прошептал я. Губы не слушались.

– Нет, сейчас моя очередь задавать вопросы. Спроси себя, – тихо произнёс он, отпустив меня и отстранившись, – а чего хочешь ты?

Я смотрел на него во все глаза и не мог вымолвить ни слова.

– Мы похожи, Марло, – заключил Мефис, не дождавшись моего ответа. – Даже больше, чем тебе бы этого хотелось. И мы оба ненавидим…

– Этот мир, – закончил шёпотом я.

Мефис улыбнулся и как ни в чём не бывало потрепал меня по волосам. Дядя Ричард никогда не позволял себе таких дружеских, добродушных жестов. Всё это время пальто, сложенное вдвое, висело у Мефиса на локте, и теперь он быстро накинул его на мои плечи. Стало теплее, но меня потряхивало, правда, совсем не от холода, а от того, как он себя вёл.

– Скажи мне, Марло, будь я Мефистофелем, а ты Фаустом, чего бы ты пожелал?

Я прекрасно помнил сюжет трагедии Кристофера Марло: Фауст заключил договор с Люцифером, а взамен получил безграничные знания, силу, власть и Мефистофеля в услужение. Помнил я и о концовке. Именно это меня и ждало.

Сейчас я смотрел на Мефиса и не узнавал его, словно видел впервые. Он пугал до дрожи. Я не мог сдвинуться с места, не мог прогнать его или уйти сам. Словно мотылёк, летел к незнакомому свету, к своей гибели. Возможно, я давно этого желал – повторить историю из пьесы. Смерть меня совсем не пугала.

– Разве ты не разочарован жизнью, как доктор Фауст? – От его елейных речей так и веяло подвохом. – Может, и тебе пора чего-то попросить?

Мефис мягко улыбнулся. Он менялся словно по щелчку пальцев, и я не поспевал за ним. В одну минуту угрожающе нависает над тобой, а в другую успокаивает и ободряет.

– Чего же Марло от меня желает? – процитировал он изменённую строчку из трагедии.

Я разжал дрожащие губы и прошептал, не узнавая свой голос:

Сглотнув, я заметил, как Мефис странно оскалился. Мне стоило остановиться, но вместо этого я медленно договорил, цитируя слова Фауста:

Мефис расплылся в жуткой улыбке, обнажив ряд белоснежных острых зубов.

– Исполню, Марло.

Глава 3. «Одни иллюзии! Плоды обмана!»

Я рисовал в конспекте, сосредоточенно обводя линии чёрной ручкой, – карикатурный набросок Мефиса с рожками и хвостом с кисточкой на конце выходил довольно смешным, – когда профессор Кэмпбелл объявил перерыв и быстро вышел из аудитории. Все знали, куда он спешит, – в этом мире он не мог жить без двух вещей: бесконечных монологов о принцессе Диане и кубинских сигар. Ими он и наслаждался между лекциями, в дальней части университетского кампуса. Однажды я поймал его за этим делом. Откинувшись на спинку скамейки и сложив ногу на ногу, он сидел в ореоле табачного дыма и выглядел таким умиротворённым, что я, не посмев его беспокоить, пошёл другим путём. Что-то мне подсказывало: такими темпами он скоро заработает рак лёгких или гортани.

Когда рисунок был почти закончен, кто-то встал у парты напротив меня. Я сидел в самом дальнем углу аудитории, в стороне от всех, но и это не спасло. Тихо откашлявшись, нежный женский голос обратился ко мне:

– Привет?

Я молча продолжил рисовать, но девушка не собиралась отступать.

– Слушай, я просто…

– Ты загородила мне свет, – перебил я.

Не хотелось терять это состояние душевного равновесия, которое и так нечасто меня посещало. Кто бы знал, что подобные каракули так успокаивают. Не то чтобы девушка действительно загородила весь свет, но мне хотелось дать понять, что я ей не рад.

– Ой, прости. – Она послушно отошла в сторону.

Всё же подняв взгляд от рисунка, я узнал свою однокурсницу – невысокую, с рыжими волнистыми волосами, зелёными глазами и россыпью веснушек на миловидном лице. На каждой паре она сидела неподалёку, где бы мы ни занимались; пыталась подсесть ближе даже в кафетерии. Сегодня она устроилась через две парты по диагонали, и я, поглядывая на большие настенные часы в ожидании перерыва, обратил внимание, как она то и дело ловит моё отражение в маленьком винтажном зеркальце.