Тень (СИ) - Ленкор Мо - Страница 4

И кто додумался назвать смолу соком?

От этого её вкус всё равно не становится лучше. Стоит только вспомнить густую массу, напоминающую пересахаренный сироп, как хочется сплюнуть. Порой она застревает по пути в желудок, и приходится несколько раз глотать, чтобы протолкнуть её дальше. Да и собирать её — то ещё удовольствие… Но некоторые правила не стоит нарушать.

В моей голове звучит, пожалуй, единственная часть инструктажа, что я запомнил.

Если не хотите сгореть заживо, запомните эту мерцающую жижу. Сок питы снижает температуру тела и позволит вам добраться до укрытия, даже когда оранга начнёт набирать цвет. В первые часы тени сок застывает, поэтому, как только заметите дерево, собирайте сок, часа через три собирать будет уже нечего.

Набрав термос, я спускаюсь на землю. Надо мной, высоко на ветках, болтаются два продолговатых плода. У них пухлая середина и волнистые края. Судя по белёсому оттенку, эти уже спелые.

Лишь бы не упали.

Я чувствую порыв ветра и делаю шаг в сторону. Получить такой штуковиной по голове — та ещё радость. При падении кожура наверняка бы треснула, мякоть забрызгала всё вокруг, а пока я в отключке, сбежавшееся на шум зверьё отлично подкрепилось бы человечиной под питовым соусом.

Впереди как раз валяется расколотый надвое плод. Я не удерживаюсь и пинаю одну из его половин. Она с треском разваливается на части, а мой ботинок проходит сквозь кожуру и склизкую мякоть.

Ну какого зме́тера…

Сверху на меня недовольно орёт какая-то мелкая птица, больше смахивающая на жука-переростка, и улетает прочь.

Только теперь я замечаю, что остатки плода усыпаны шевелящимися тёмными точками. То ли муравьи, то ли личинки…

Бр-р-р!

В темноте даже с сумеречным зрением особо не видно, а знакомиться ближе с очередными местными букашками мне совсем не хочется. Приходится еще минут пять возить ботинком по земле, пока эти ребята, кем бы они ни были, не заползли под костюм и не искусали меня. Когда я заканчиваю, одна моя нога из-за налипшей на ботинок зелени вперемешку с грязью смахивает на волосатую стопу лесного духа.

Миленько.

Мауэнииа верит, что они живут в этом лесу, и если это правда, то их ноги должны выглядеть именно так.

И зачем он отправил меня «слушать лес» в одиночестве?

Если меня кто-нибудь сожрёт, я сам стану лесным духом и буду пугать его до конца жизни. Хотя он-то считает, что я не один, если отправил со мной свою гигантскую ящерицу, только стоило нам зайти в джунгли, как шипастый хвост асу́па скрылся за первыми же кустами.

Без особого старания я осматриваю корни. Я так нашумел, что, даже если здесь есть норы, их обитатели уже давно могли улизнуть.

Я отправляюсь дальше, гадая, сколько придётся искать следующее дерево. Питы разбросаны по джунглям настолько хаотично, что с одинаковым успехом можно через пять минут наткнуться на целую питовую рощу, а можно бродить несколько часов в поисках одного-единственного дерева, в корнях которого к тому же не окажется ни одной норы.

Сейчас, когда я один, темнота воспринимается острее. Она кажется густой и плотной. В Ангрэме в это время повсюду горят огни, а здесь нельзя даже включить фонарик, чтобы не привлечь хищников. Я уже забыл, как это — просто гулять и видеть мир в лучах оранги, а не прятаться от них, как каким-то кротам, под землёй.

Интересно, здесь тоже водятся кроты?

Хотя, пожалуй, для Мата они слишком нормальные. Может, эти, как же их… Мы ещё охотились на них первое время… Шухчи! Или шкучи… и есть местные кроты? И, чтобы выжить в таком пекле, они и обросли крупной чешуёй.

Чешуи у швохчей больше, чем мяса, — пока освежуешь, снова пора на охоту. Охотиться на них мог додуматься только наш горе-специалист по Мата, Траус. Толку от него, как от наоков в аномальной зоне, и, следуя его советам, мы ещё ни разу не вернулись с нормальной добычей.

Я долго таскался, хотя скорее носился, за Мауэнииа, прежде чем тот согласился обучить меня основным принципам охоты. Переползаю по сросшимся в спутанный клубок лианам. Хватаюсь за них, надеясь, что они выдержат мой вес и мне на голову не свалится какая-нибудь ядовитая дрянь.

Порой кажется, что мата́ны терпят нас только из-за Учителя, его даже они считают избранным. Ну а остальным чего-то добиться от этих гигантов практически невозможно. Обычно они делают вид, что ничего не видят и не слышат, только при этом недовольно шевелят нижними ушами. Когда Мауэнииа не выдержал и согласился меня учить, я станцевал ему ритуальный танец победителя. Тот, конечно, не оценил, но, по-моему, вышло отлично.

Повторив пару особенно удачных движений, я продвигаюсь дальше. Асуп[1], который должен был стать моим напарником на этой охоте, так и не появился. Мауэнииа обещал, что, когда я позову его, он сразу покажется. Вроде этих ящеров ещё детёнышами обучают командам, а у таких, как мой, нет хозяина, и они привыкают слушаться любого члена племени.

Остаётся только надеяться, что у асупов нет расовых предубеждений. Потому что с нами возится племя сапатов, и все они зеленокожие, а я похож на них так же, как голубь из республик — на местного пекуна́.

— Эй! Ты тут? — шепчу я.

Никого не видно. Асуп либо игнорирует меня, либо просто не знает наш язык.

У матанов большая часть звуков шипящие. Сначала ничего не разобрать, но постепенно привыкаешь. И если Мауэнииа как-то понимает меня, то и асуп уже должен был привыкнуть к нашей речи. Мауэнииа вообще общается с асупами так, словно они разумные и всё понимают не хуже людей, ну или матанов.

Заметив впереди бугристый ствол, я чуть не подпрыгиваю от радости и ускоряюсь. Пита.

Джеррайя скоро отведает мяска.

Я обхожу куст с шипами в палец длиной. Пригибаюсь, чтобы не пробираться сквозь ветки соседнего дерева, в плечи впиваются лямки рюкзака. За ветки можно и зацепиться закреплённым на рюкзаке арбалетом. В аномальной зоне Мата привычное нам оружие — всё равно что детские игрушки. Носить такое можно разве что для красоты, поэтому остаётся только терпеть.

В лицо лезут дырявые листья каких-то растений. Я кромсаю их мачете. Чем ближе к питам, особенно крупным, тем гуще становится лес. Широкие кроны прячут расползающуюся на уровень ниже кустистую мелочь от лучей оранги. А там, где больше растений, больше и насекомых. Именно ими любят полакомиться обитатели нор. По крайней мере, так говорил Мауэнииа. Он советовал искать норы пекунов в корнях пит или где-то неподалёку.

Что ж, здесь они точно должны быть. Эта пита такая огромная, что, даже если бы я раскинул руки в стороны, не смог бы обхватить и половину ствола. Его неровная поверхность уже потемнела, а я ещё не добыл ни одной птицы.

Пока не приехал на Мата, думал, птицы живут в гнёздах. Но пекуны, похоже, не в курсе, что так можно, поэтому предпочитают норы этих шыхчей, название которых я всё время забываю.

Я осторожно переступаю через торчащие над землёй корни и пытаюсь разглядеть хотя бы одну нору. Их должно быть две-три, чтобы в случае опасности у их обитателей было несколько путей отступления.

Около меня повреждённый мах. Даже не верится, что когда-то давным-давно здесь рос обычный мох, но из-за невыносимой жары и местного фона он изменился, как и другие растения, и теперь мы называем его на матанский манер «мах». Его коврики с жёстким ворсом раскиданы здесь повсюду: по камням, земле и корням.

Я опускаюсь ниже, вспоминая мягкий влажный мох, который трогал, когда Учитель в детстве водил меня на экскурсию в пещеры под Ангрэмом.

Ничего общего.

Аккуратно сдвигаю шершавые плотные волоски, под ними нора и следы когтей.

О-о-о да!

И кто тут великий охотник?

Джеррайя — великий охотник!

Неподалёку нахожу камень подходящего размера, им я прикрываю нору и продолжаю поиски.

Держитесь, пернатые!