Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 24

— Долг, Сергей Иванович? — спросил я, на всякий случай чуть втянув голову в плечи.

Полоцкий не ответил. Но уже и ни к чему было. Тут и гимназист запросто сложит, а сыскарю и складывать нечего. Мой новый начальник и покровитель оказался особым гражданином. Обладал необыкновенной силой. И мог, по всей видимости, превращаться в могучую желтоглазую тварь с самыми настоящими ножами вместо пальцев.

Но одного умения, доступного любому человеку, у него все-таки не было. Полоцкий не мог нарушить обещание, данное кому-то бог знает сколько лет назад. И оно держало старого волколака крепко, крепче любой цепи. А не будь ее…

— Что, думаешь — иначе тоже бы людей по ночам грыз? — усмехнулся Полоцкий.

Будто мысли мои прочитал, хотя тут и читать нечего. И не было в его голосе ни обиды, ни злости — привык уже, видимо, что к особому гражданину и отношение… особое. Полоцкий не ждал ни от кого доверия, и уж тем более не требовал.

И службу свою нес не из страха, не так, как по принуждению служат. И даже не за оклад, который статскому советнику по разряду положен — а по совести. Это я сразу почуял, еще вчера — оттого, что и сам той же породы был. Врать как угодно можно умеючи, а такое не изобразишь и не подделаешь. Оно если есть — значит, с самого рождения человеку досталось.

Особому гражданину, видимо, тоже.

— Нет, Сергей Иванович, — тихо ответил я. — Не думаю.

И вроде закончился разговор, и как надо закончился, но все равно в цейхгаузе вдруг повисла такая тишина, что я даже обрадовался, когда за стеллажами снова раздались шаги. Звякнуло железо, загрохотало дерево, и Игнат Карлович вынырнул из темноты с ящиком из струганых досок. Ящик был немаленький, но коротышка нес его одной рукой безо всякого усилия, а другой придерживая что-то сверху, чтобы не свалилось.

— Вот, судари. Я тут всякого сложил — сейчас разберемся, что к чему. И начнем, пожалуй, с главного… — Игнат Карлович водрузил ящик на прилавок, откинул крышку — и голос его вдруг переменился. Акцент, который до того едва проступал, полез наружу, а последнее слово и вовсе выскочило на чужом языке: — Masterwerk!

Впрочем, слова уже особого значения не имели — вместо них теперь говорила оружейная сталь.

— Знаю, Петер, — от невесть откуда взявшегося волнения Игнат Карлович исковеркал мое имя на свой манер, — вы привыкли к старине «Смит-Вессону». Но все же обратите внимание вот на этого красавца.

Короткие пальцы бережно развернули тряпицу — и на промасленном сукне появился револьвер.

Первое, что я отметил — размер. Не двухзарядный пистолетик из дамской сумочки, конечно, но все же заметно компактнее казенного «смита». Ствол чуть покороче, рамка уже, барабан — будто в нем четыре патрона, а не положенные шесть. Воронение свежее, без единой царапины, рукоять гладко отполированного ореха — и правда красавец, ничего не скажешь.

— Кольт, чистокровный американец, — пояснил Игнат Карлович. — Новая модель, прошлого года. В столице таких и двух дюжин не наберется.

Я протянул руку, и «кольт» лег в ладонь как влитой. Легче «смита» заметно, но все-таки не игрушка. И баланс правильный — стволом не клюет.

— Знаю, выглядит не слишком внушительно. Но обратите внимание на конструкцию, друг мой. Такого еще не делали.

Игнат Карлович мягко отобрал у меня револьвер, щелкнул — и барабан откинулся вбок, как дверца шкафа. Такого я и правда раньше не видел ни разу. У «смита» рамка переламывалась надвое, а старые «адамсы» и «энфилды» приходилось заряжать через окошко — всегда с морокой. А тут каморы открывались разом — и было их все-таки шесть, просто размером поменьше.

— Хитро. — Я покачал головой. — И рамка, получается, целая.

— Вот! Вот, вы понимаете! — Глаза напротив разгорелись так, что в полумраке цейхгауза стало заметно светлее. — Ломать надвое оружие — то, что создано воплощать собой силу и надежность — кощунство! Впрочем, если вы предпочтете «Веблей»… — Игнат Карлович нырнул рукой обратно в ящик и выставил на прилавок другой револьвер — тяжелый, угловатый и заметно крупнее «американца». — Он, конечно же, тоже имеется.

Эту модель я, конечно, уже встречал. Солидная машина — из такого и медведя завалишь, и еще кого покрупнее, если придется.

— Пожалуй. Сорок пятый калибр — весьма убедительный аргумент. — Я посмотрел на серебряные патроны, которые все еще сжимал в левом кулаке — заметно помельче «веблеевских». — Хватит ли этим мощности?

Игнат Карлович заулыбался, расцветая. Похоже, ему давно не попадался собеседник, который задавал правильные вопросы, а не просто расписывался в ведомости и уходил. На Полоцкого в этом плане никакой надежды не было точно — он стоял чуть в стороне, облокотившись на стойку. И на лице его высокородия читалось терпеливое равнодушие человека, которого вместо партии преферанс против воли затащили на скрипичный концерт.

Оно и понятно — ему, пожалуй, такие штуки вообще без надобности. Зачем тебе револьвер, когда сама природа наградила арсеналом, который всегда с собой и не нуждается ни в патронах, ни в смазке.

Вроде пяти ножей на каждой руке.

— Мощность, дорогой Петер, определяется не только калибром. И больше не всегда значит лучше. — Игнат Карлович поднял толстый палец, и голос его обрел профессорские нотки. — Даже обычный патрон из этого чудо-механизма пробьет три дюймовые доски. А уж мои пули… — Он усмехнулся, и усы его приподнялись. — Скажем так, верфольфу они не оставят ни единой возможности…

Игнат Карлович на мгновение осекся и покосился на Полоцкого. Тот и бровью не повел. Может, привык. А может, просто не считал нужным замечать — примерно так же, как не замечал шишей в коридорах.

— Не сомневайтесь, Петр, это надежное оружие.

Я снова взял «кольт», поднял и прицелился в дальнюю стенку. Легкий, хваткий, и таскать такой будет куда проще, чем «смита», который из-под шинели торчит так, что за версту видно. У Полоцкого если все же и был при себе револьвер, то наверняка именно такой.

— Беру, — решил я. — Попробую, что за игрушка. Впрочем, надеюсь, не придется.

— И я тоже надеюсь, Петр. Но если все же случится… казус, — Игнат Карлович подбирал слово, и по лицу было видно, что и это ему не слишком нравилось. — Тогда вам может пригодиться что-то, чтобы защитить себя вблизи.

— Это наш юный друг и так прекрасно умеет. — Полоцкий усмехнулся. — Но — показывайте. Лишним не будет.

Игнат Карлович достал из-под прилавка обтянутые потемневшей кожей ножны. С тонкой серебряной насечкой на устье и наконечнике — я такую видел у казаков на Кавказе, еще до Туркестана. Богатая работа, старая.

— Кинжал грузинской ковки. Ему лет триста, не меньше. Рука мастера — сами поглядите.

Я осторожно вытянул клинок из ножен. Прямой, обоюдоострый, ладони в полторы длиной — и тяжелый. Лезвие — бритвенной остроты. Без единой зазубрины, ясное дело — такого безобразия Игнат Карлович у себя в хозяйстве бы не потерпел — но по едва заметным следам на металле было видно: точили его не раз и не десять.

Рабочее оружие, не парадное, хотя серебра в клинке хватало. Только было оно не снаружи, а словно проступало прямо из стали изящными тонкими прожилками. И как именно его туда загнали, я понять не мог.

Тот, кто выковал кинжал несколько веков назад, знал свое ремесло. И будто нарочно сделал оружие на тот случай, если придется драться не с человеком, а с тем, для кого легкий и не самый прочный металл куда страшнее стали.

— Конечно, для… скажем так, официального визита клинок великоват, — задумчиво проговорил Игнат Карлович. — Однако…

— Берем. — На этот раз вместо меня ответил Полоцкий. — И часы. В нашем деле без них — никуда.

— Разумеется, Сергей Иванович. Я уже подготовил заранее, как вы и просили.

Заранее — я отметил про себя. Видимо, визит в цейхгауз не был внезапной идеей — Полоцкий планировал его загодя. Может, еще со вчерашнего дня.

Игнат Карлович выставил на прилавок плоскую коробочку, обтянутую темным бархатом. Внутри лежал хронометр: серебряный корпус, цепочка, откидная крышка с гравировкой. Солидный, добротный инструмент, однако без лишней роскоши — чиновничий, не купеческий шик.