Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 23

— Игнат Карлович! Ты тут? — Полоцкий остановился у полуоткрытой тяжелой двери, за которой в полумраке виднелся то ли длинный стол, то ли что-то вроде прилавка, и постучал тростью. — Игнат Карлович!

— Да куда ж я денусь, — раздалось из темноты. — Уже и подремать не дадут…

В низком ворчливом голосе проступал акцент — то ли немецкий, то ли похожий на него. Едва заметный, но все же вполне ощутимый. За полками что-то зашевелилось, звякнуло, и на свет керосинки к прилавку — ну, или как это тут называлось? — выступил хозяин цейхгауза.

Ростом он был от силы в два аршина с гаком — мне по грудь, не выше — зато плечи имел такие, что казался почти квадратным. Борода лопатой, здоровенные ручищи с короткими толстыми пальцами, кожаный фартук поверх рубахи. От него с десятка шагов пахло ружейным маслом, порохом и еще чем-то металлическим.

С виду — самый натуральный кузнец из какого-нибудь села, но слишком уж ухоженный и аккуратный для деревенского. И глаза необычные — блестят в полумраке, как два фонарика.

— Доброго дня, Сергей Иванович. Какими судьбами в нашем подземелье? Вы тут, считай, уж года три как не…

Игнат Карлович осекся, заметив меня. Прищурился, и глаза сверкнули еще ярче — будто насквозь светили. Я почувствовал его взгляд почти физически. Внимательный, цепкий. Чуть осторожный как будто, но без всякого недовольства — скорее любопытный.

Что-то удивило странного коротышку. Не испугало, пожалуй, но удивило сильно — я это сразу заметил по тому, как приподнялись кустистые брови, и как дрогнул уголок рта в бороде.

— Занятно, — пробормотал он. — Могу я полюбопытствовать?..

— Не сегодня, Игнат Карлович. У нас мало времени, — отрезал Полоцкий. Тем же самым уже знакомым мне тоном, каким обычно произносил свое фирменное «знать не положено». — Мы собираемся наведаться на Петербургскую сторону — так что молодого человека непременно следует вооружить.

— О… Волколаки. — Коротышка понимающе закивал. — Вопросов больше не имею. Значит, серебряные пули, не железо… Полагаю, вы уже имели дело с револьверами?

Последнее было обращено уже ко мне, и тон переменился: вальяжность куда-то делась, уступив место деловитому интересу.

— Куда ж без них, Игнат Карлович. Обычный «смит», британские «веблей» с «адамсом». Американцы тоже попадались. — Я чуть помедлил и усмехнулся. — Ну и велодоги, конечно же.

Усы на лице напротив тут же приподнялись вверх. Владыка цейхгауза мелкокалиберные игрушки, годные разве что отстреливаться от бродячих собак с велосипеда, за оружие тоже явно не признавал.

— Если есть — лучше «смита», — закончил я. — Система знакомая, надежная.

— И безнадежно устаревшая, друг мой.

Игнат Карлович покачал головой, но глаза его при этом еще разгорелись, и вся фигура как-то переменилась: спина выпрямилась, подбородок задрался, а голос обрел новые нотки — может, и не восторженные, но одухотворенные. Будто готовился не револьвер выдать служивому человеку, а стихи читать.

— Мы же вооружим вас по последнему слову техники. Сейчас принесу!

Развернулся на пятках и исчез за стеллажами. Быстро и почти бесшумно — для столь коренастого господина двигался Игнат Карлович удивительно ловко.

И тут же стало тихо. Только где-то капала вода и потрескивал фитиль керосинки. Стеллажи уходили в темноту, и на полках лежало не только оружие — я успел разглядеть пучки трав, склянки и что-то завернутое в промасленную мешковину. Подземелье Инженерного замка оказалось даже побольше, чем я ожидал — и цейхгауз тут явно был не единственным помещением.

— Серебро… — Я повернулся к Полоцкому. — Церковный металл против нечисти? Это… вроде святой воды, только пуля?

Что-то такое я уже слышал. Бабушка всегда говорила: серебряный крестик от нечистого, серебряная монетка в колодец — от дурного глаза. Но одно дело старушечьи присказки, и совсем другое — патроны в казенном арсенале.

— Можно и так сказать. — Полоцкий кивнул. — Хотя в некоторых случаях лучше подойдет сырое железо. Или соль. Но мы собираемся наведаться к волколакам. Так что…

Он полез в карман шинели, поискал — и высыпал мне на ладонь несколько тускло блеснувших цилиндриков. С виду — обычные патроны, револьверные, разве что калибр незнакомый, поменьше «смитовского» в четыре с лишним линии. Только головки пуль были аккуратно разрезаны кем-то крест-накрест, и в разрезах металл поблескивал куда ярче свинца

И правда — самое настоящее серебро.

И ведь не из цейхгауза Полоцкий их достал, не из ящика — из кармана. Таскает с собой, вместе с папиросами и носовым платком, хоть револьвера я у него так и не заметил. Хотя и положено его вроде как иметь человеку, который с зубастой нечистью работает как бы не каждый день.

— Убить, может, и не убьет, — пояснил Полоцкий, — но приложит крепко.

Я сжал патроны в кулаке. Холодные. И неожиданно тяжелые, хоть серебру вроде как положено весить поменьше свинца. То ли пороху в них было больше обычного, то ли конструкция какая-то особая — мало ли чего там Игнат Карлович наколдовал.

Впрочем, даже местное загадочное вооружение меня сейчас интересовало разве что во вторую очередь.

— Приложит крепко… По себе знаете, Сергей Иванович? — Я поднял голову и посмотрел Полоцкому прямо в глаза. — Вы ведь тоже… не совсем человек?

Глава 12

Его высокородие молчал. Смотрел на меня не мигая, и удивления в глазах не было — но что-то тяжелое там ворочалось. Будто Полоцкий прикидывал: соврать, отругать как следует зарвавшегося сыскаря — или все-таки…

Судя по тому, как он поморщился — выбрал третье. Хоть и без особой радости.

— Давно сообразил?

— Ну… мысли еще вчера имелись. — Я осторожно покосился туда, куда ушел Игнат Карлович, и понизил голос: — А сейчас уж точно. Вы патроны перчаткой взяли, Сергей Иванович. — Я помедлил, но все же спросил: — Как это? Больно, жжется, или?..

— И что с того? Холодно тут. — Полоцкий пожал плечами, но видно было, что отнекивается для порядка. То ли проверить меня хотел, то ли просто по привычке. — А у меня кости немолодые уже, мерзну. Вот и надел.

— Никак нет. Вот только что натянули, перед тем как в карман лезть. У меня ж на такое глаз наметан — сразу вижу… Особенно если знаю уже, куда смотреть. — Я улыбнулся. — И про старые кости можете не говорить. От вас волколаки еле удрали. У них силища ого-го какая, я одного-то еле уложил. А вы двоих тростью отходили — и даже не запыхались.

— Ну, это не особо какой подвиг… — Полоцкий снова поморщился — видимо, вспоминая сегодняшнее побоище — и протяжно вздохнул. — Ну вот откуда ты на мою голову взялся такой умный?

— С Гороховой, Сергей Иванович. Из полицейского сыска. Сами, можно сказать, забрали.

— Ты тут мне не это… — Полоцкий погрозил пальцем. — И не болтай лишнего. Кому надо — тот знает, а остальным знать не положено. Понял?

— Так точно. — Я помедлил. — Так вы…

— Тоже особый гражданин. Волколак. Оборотень, или верфольф — как уж тебе будет угодно, Петр Алексеевич.

Сказал, будто чин свой сообщил. Или домашний адрес. Сухой факт — и точка, как в рапорте.

— Да мне-то… Какое мне, в общем, дело? — отозвался я.

Отозвался — и сам себе не поверил. Было мне дело, и еще какое. Из тех, что ни забыть, ни на потом отложить. И хоть не хотелось спрашивать, но иначе я не мог, никак.

— Только… Мы же это… — Я попытался подобрать слово поаккуратнее, но на ум ничего не пришло — так что сказал, как есть. — Мы же вашего ловим. Так получается?

— Нет. Никакой он не наш, — отрезал Полоцкий. — Точнее, это я — не их. Ты столько лет на свете не живешь, Петр, сколько я на государевой службе.

Он почему-то обошелся без отчества, и хоть голос звучал как прежде ровно, я сразу понял — за живое задело.

— И буду служить, пока здоровье имеется. И никак иначе.

В глазах у Полоцкого я не увидел ни сожаления, ни тоски. Что-то другое — такое обычно бывает у тех, кто не просто всякого повидал, но и прожил долгую жизнь. И вот тогда-то я впервые и подумал, что ему, пожалуй, может быть и не сорок с гаком, а как бы не вдвое больше.