Урок обольщения - Шарапов Валерий - Страница 3

Это «тебе» Кольке показалось интересным, он и поторопил:

– В самом деле, Андрюха, позвони, может, неотложка приедет? Раз не хочет мальчик в больничку.

Андрюха отправился в кабинет к директору, там был телефон, Колька, прикрыв за ним дверь, вернулся к койке:

– Мне скажешь, что ли?

Яшка заморгал красными глазами, задергался, пытаясь сесть, Колька остановил:

– Ты что, лежи. Ну, что?

Яшка забормотал:

– Да че, так мне и надо. Колька, сдуру Светке пообещал, что пить не стану, – а как без этого?! Я ж бешеный делаюсь, мысли всякие, идеи, тянет на подвиги. И туда, и там, и обратно – и все всухую, что ты! Озверел я…

Тут он слишком резко уронил покаянную голову – и тотчас чуть не помер. Колька едва успел его подхватить, чтобы он не свалился с койки.

– Каяться потом будешь, дело говори.

– Я и говорю, Никол! Выхожу на вокзале, злой как черт, трубы горят, в ресторане не налили, в буфете ни к кому не присоседиться, а тут она и подваливает: мужчина, мол, не желаете ли…

Он замолчал, Колька поторопил:

– Что за «она»?

– Да в том-то и дело! – зашипел Анчутка, с поправкой на его состояние это походило на крик – Лидка Лехнович это была, кровь из носу!

Пожарский сначала не понял:

– Лехнович, Лехнович… Что за?.. А, Андрюхина зазноба несчастная. Ты с чего взял, что она?

– Да говорю тебе, она. Я сначала не сообразил, а потом она что-то сказала – слышу: картавит. Вот и сложилось…

– Да быть не может.

– Она.

– Ей в тюряге место, она же…

Анчутка шипел и плевался, как кипящая каша:

– Так у нас же все добренькие! Вот она и шляется!

– Погоди. Что дальше-то было?

Яшка покраснел, но все-таки гражданский долг победил.

– Ну, сговорились выпить при луне, потащились в сквер. Выпили…

Тут он снова замялся, Пожарский поторопил:

– Плевать на твой моральный облик. Дальше.

– А дальше ничего, – буркнул Анчутка, обиженный таким невниманием к самому интересному, – треснули сзади по чайнику, я брык…

– Хреново. Взяли что?

Яшка помялся, сообщил без охоты:

– Деньги-то выгребли, часы тоже забрали. Портсигар, шмотки… ну, мои-то оставили.

– А что, чужие были?

– Да по дороге сгоношил кой-чего… тебе-то что! Остальное все на месте… Ой-ой! – Яшка откинулся на подушку.

Колька подал ему воды:

– Ну почему сразу Лидка-то? Ты толкуешь про раскрасавицу, а я помню – она ж никакая.

– Ну да, – промямлил Яшка, почему-то глядя в сторону, – моль бледная. Только все равно…

Анчутка не успел договорить, по коридору застучал ботинками Андрюха, и Яшка захлопнул рот, намертво.

Пельмень вошел, прислонил к стене носилки из медпункта, доложил:

– Значица, так, старушенция послала к лешему и сказала: нет свободных карет, сами дотащите. Во, достал транспорт.

Яшка начал было снова артачиться, но Андрюха слов не тратил: пошарив по комнате, нашел более или менее свежую одежду, переодел приятеля в чистое. Деликатностью Пельмень никогда не отличался, на стоны и охи не реагировал, поэтому к тому времени, как он закончил переодевание, Анчутка был уже в обмороке.

Колька спросил:

– У Натальи нашатырь спросить?

– А на пса? – флегматично спросил Пельмень. – Меньше шума от него будет. Ну, раз-два, взяли.

И, погрузив бесчувственного Яшку на носилки, они поволокли его в медучреждение.

Глава 2

На следующий день было много работы, после сговорились с Олей сгонять в «Художественный». Вроде бы живи и радуйся, но душу Кольки грыз червяк какой-то, то есть мучило беспокойство за Яшку.

Казалось бы, с чего – мало ли он по чану получал за жизнь свою бестолковую? Да и в больнице сказали: ничего страшного… то есть фельдшер в приемном покое, новенький, пухловатый, в очень сильных очках, добродушный, вот он сказал. А что сказала Маргарита – неизвестно, Кольку прогнали домой, а Пельмень, как его ни гнали, не пошел никуда, остался ждать главврача. У Шор там кто-то пытался от аппендицита загнуться, с программой этой она была не согласна.

В общем, Колька ушел, и что там с Яшкой в итоге, не знал.

Теперь вот сидят они в темном зале, смотрят картину, Ольга как бы невзначай, пользуясь мраком, положила голову на плечо, можно в любой момент повернуться и поцеловать.

А сомнения все гложут.

Запросто можно предположить, что Яшка врет, как ни раз было. Да и невозможно это – получивши по затылку, не окочуриться там же, а приехать домой, отчитаться о командировке. Между прочим, заведующий Эйхе, когда не в настроении, докапывается до малейшей, до самой пустяковой бумажки.

«Да и откуда Лехнович-то взяться?»

Когда в последний раз она мелькала в районе, уже тогда стало известно, что братишка ее – вор, подлец и психопат, что сама – спекулянтка и продает краденое, да чуть не с покойных ребятишек, мамаша их… там вообще такое болтали, что не к ночи вспоминать. И тут, пожалуйста, Лидка запросто гуляет по столице – странно.

Тут выяснилось, что давно пора хохотать, и Оля даже ткнула под ребро: разделяй всеобщую радость. Разделил. Поржал. Снова задумался.

И, дождавшись конца фильма, Колька попросил Ольгу подождать, а сам поскакал к телефонной будке. Там, по счастью, только один калека в шляпе поскрипел с кем-то насчет каких-то «отчетиков» и освободил плацдарм. Пожарский набрал номер телефона больницы, дежурная медсестра, хорошая знакомая, сразу поняла, что к чему, и огорошила:

– На этот раз не шутки, получил Яшка наш как следует. Маргарита Вильгельмовна чуть из операционной вышла, как глянула – и тотчас вызвала скорую из Склифосовского.

– Что, все плохо? – мигом осипнув, спросил он.

– Вот, что знала, все сказала.

Вот, значит, как.

Колька прикинул: отсюда до Колхозной не так уж далеко, не сгонять ли? Но тут Оля постучала в стекло:

– Ты что там, прописался? – И, увидев его физиономию, немедленно всполошилась: – Что? Что?! С мамой? С папой?! Да говори ты!

Пришлось уже ее успокаивать, объяснять, в чем дело, – само собой опустив все, что могло очернить Яшкин светлый облик. В итоге получилось кратко и с юморком. Оля вроде успокоилась, хотя и сомневалась, не рано ли.

– Как легко ты об этом болтаешь. Все-таки не шутка. – Она прищурила глаза: – Или снова кто-то крутит и не договаривает?

– Нет-нет, – открестился опытный Колька и просто сменил тему. Он решил: «Ладно, за несколько часов ничегошеньки не случится, просто… ну да, провожу домой и сразу же на электричку, успею как раз».

Маневр удался, Ольга оттаяла и болтала всю оставшуюся дорогу о кино, работе и прочем вечно интересном.

Добрались до дома, там пришлось еще потерять время, потому что ни мамы, ни Палыча почему-то не было. Потом выкручиваться, выдумывая причины, по которым никак нельзя было посидеть еще, отведать борща. Предложение было заманчивое, но надо было бежать.

Колька спешил на станцию, на ходу соображая, где заночевать в Москве. Ведь пока туда-сюда, последняя электричка уйдет, а к родителям среди ночи не завалишься – сразу выпытают все, начнут нервничать. Ни к чему.

До платформы оставалось всего ничего, пять сотен метров, тут глаз и зацепился за что-то эдакое. За непорядок. На обочине дороги, которая шла на «Летчик-испытатель», под погасшим фонарем стояла незнакомая машина, и в салоне теплился полуобморочный свет.

Одна нога продолжала путь к станции, вторая уже направлялась к автомобилю. Колька, глянув на часы, прекратил раскоряку: «Десять минут до поезда, успею».

Что за машина такая? Просто безумно прекрасна. Довелось видать разное трофейное барахло, бывало и красивое – но эта была именно прекрасна.

Темно-гнедая, «крылья» – обводы вороные, длинная, низкая-пренизкая, как легко представить, как она летит-стелется по дороге. Колька, любуясь, обошел это чудо, удивился, что задних сидений вроде бы нет вовсе, а стекла на небольших окошках с сюрпризом, через них ничего в салоне не видно, только свет пробивается.