Урок обольщения - Шарапов Валерий - Страница 4

Колька, приблизившись к водительскому месту, благоговейно постучал пальцем по покатой крыше:

– Товарищ, непорядочек у вас…

И замолчал, потому и так понял, что порядочком и не пахнет. Пахнет кожей, сыростью, пьяным и прокисшим, каким-то дамским духом.

На передних сиденьях, широких, как тахта, лежал человек. Большой, подумалось сразу: «Как лось такой сюда поместился-то». Хорошо одет, в гражданское, брюки с искрой, белая рубаха, рукава задрались, руки согнуты в локтях и торчат вверх, пальцы скрючены. Колька, обогнув машину, открыл пассажирскую дверь – вывалилась голова, запрокинулась, повисла, болтаясь на длинной шее, челюсть отвалилась. Может, хапнув судорожно воздуха, человек и пришел в себя, начал дрыгаться, постарался повернуть голову – и вскрикнул.

Колька попытался его усадить, но бугай, раз вывалившись, обратно не заталкивался. Пришлось перехватить за под мышки, выволочь и уложить на землю. А тут вдруг фонарь, точно спохватившись, вспыхнул. Человек открыл глаза, кровяно-красные:

– Ты… кто?

– Шел мимо, – кратко доложил Колька.

«Ух ты. И у этого голова разбита, но в другом месте, над ухом. Хороша опухоль, багровая, уже почти черная, и переползает синяком на лицо».

Дядька мучился и от боли, и от любопытства:

– А эта где… – Он попытался осмотреться, пошевелил головой – и снова крикнул.

– Вы бы не дергались, – предложил Колька.

Но тот все жмурился и хрипел:

– Уйди, пацан. Слышь?

– Ага, щаз.

«Так, а что ж делать-то? Пытаться перевязать? Ну как если сломано что? Бежать к телефону, оставить его так – а ну как помрет тут? А если вообще того… придут добивать?» Кто это такой – неведомо, морда незнакомая. Хотя таких полны газеты. Лет сорока, выбрит, кормленый и холеный, даже сейчас от него одеколоном несет, рубашка аж хрустит. Вот только расхристанный: ни запонок, ни часов… Часы.

Вспомнился Яшка. Колька глянул: время поджимает, вот-вот уйдет последняя электричка. Как поступить-то?

Фонарь проклятый, утомившись, вспыхнул и погас, что не прибавляло ясности.

– А что это вы тут делаете? – неслышно спросил кто-то, чиркая зажигалкой. Колька первым делом узнал это щелканье, потом, с облегчением, – того, кто щелкал:

– Сергей Палыч. Выручайте.

Акимов начал было:

– А что… – но сам все увидел и лишь присвистнул.

– Вот именно. Что делать-то?

– Посвети на лицо.

Колька послушался, Акимов осторожно раскрыл пострадавшему веки, глянул: «Черт. Разные зрачки. Или кажется – а, неважно».

– Туши свет, – сняв плащ, Сергей свернул его в валик, подсунул лежащему под шею, – звони ноль три.

Тут «живой труп» пришел в себя и, странное дело, принялся скандалить, то есть шипел и плевался, будто лопнувший баллон:

– Тише вы! Никаких… нет!

Палыч сказал:

– К врачу надо, товарищ Славин.

– Я дам – «к врачу»! Дичь!

– У вас затылок разбит. Опухоль – во. И что там у вас в голове – простите, неизвестно.

– Акимов, ты… – Тут стукнутый закашлялся, дернулся и снова вскрикнул.

– Владимир Саныч, прекратите. – Палыч повторил, обращаясь к Кольке: – Марш!

– Стоять!

Пожарский деликатно спросил:

– Так что делать-то, граждане? Бежать или стоять?

Славин проговорил, уже без шипений и крайне отчетливо:

– Акимов, Люба узнает – я тебе сам шею сверну.

Палыч, совершенно спокойный, уже шарил по чужой машине в поисках аптечки, рассеянно спросил:

– А она что, разве вернулась?

Славин сменил тон, можно сказать, взмолился:

– Сергей, будь человеком! Еле простила, в распоследний же раз! Завтра приезжает… – Он заскреб пальцами по земле, пытаясь подняться, даже кое-что ему удалось. – Помоги до дома добраться – и тебе проще, и мне будет. Серега, будь человеком.

Колька, откашлявшись, напомнил о себе:

– Сергей Палыч, я не нужен? Мне в центр надо.

– Беги, пацан, – разрешил побитый, но добрый Славин. Он уже восстал из пепла, то есть сел на земле. Здоровенный мужик, даже когда сидит, заметно. Колька глянул на часы – последний поезд через пять минут:

– Сергей Палыч?

Акимов колебался. Славин уже вовсю пытался встать, разве что шею держал с опаской – но держал ведь. Вот разве что когда фонарь вновь очнулся и вспыхнул, Славин машинально глянул вверх – и снова чуть не рухнул, но, применив матерное заклинание, устоял. И уже взмолился чуть слышно:

– Серега. Пощади. – И так отчаянно смотрел глазами с одинаковыми зрачками. Вроде бы с одинаковыми… В общем, Акимов сдался. Или сжалился.

– Иди, Николай, свободен.

«Спасибо, что не “гуляй”», – Колька видел, что не поспевает, но решил попробовать и пустился бежать.

Как только Пожарский скрылся из виду, Славин снова обмяк, повалился на землю, одной рукой поддерживал голову, второй хлопал по штанине, бормоча:

– Грязь, извазюкался весь, ох и попадет мне.

Акимов, вздохнув, закинул его руку себе на плечи, помог подняться.

– Володя, боюсь за тебя.

– А ты не бойся. Что нам… не впервой. Ох.

– Дойдешь?

– Мы пойдем потихоньку, пойдем и обязательно того… доберемся. По чуть-чуть. Серега, дай отдышаться.

Акимов усадил его на кресло в машину, спросил:

– Что стряслось-то?

Славин нырнул вниз всем телом, но удержался и только все тыкал и тыкал рукой:

– Там… Серега… аптечка.

Акимов вынул из аптечки нашатырь, откупорил, поднес, предупредив:

– Головой не тряси.

– О-о-о-ох, не буду, – пообещал, оживая, Славин. – Что случилось… а то сам не видишь.

Он прикоснулся к затылку и тотчас одернул руку, выдал долгое матерное ругательство, помянув некую стерву.

– А, – с пониманием протянул Акимов.

– Не то слово. Любушка с гастролей должна была сегодня вернуться, а там дополнительные концерты, что ли. Проторчал на вокзале, как дурак, злой, ну и завернул в ресторан нервы успокоить. А там одна. Хор-р-роша, стервь! Вот веришь ли…

Он принялся рассказывать, как умел только он, военкор – то есть вкусно и в отвлеченных, неконкретных деталях. Верный муж Сергей перченое пропускал мимо ушей, усвоил лишь то, что блондинка, а к этой разновидности дам он и до брака был равнодушен.

– И главное, понимаешь ли, одета простенько, а детальки – ну перчаточки, вуалька такая, а говорит! Ох. Такое, понимаешь ли, породистое картавенькое «р», как кошка мурлыкает… да.

– Ну-ну.

Славин, ободрившись, подхватил:

– Понимаешь, ага?

Сергей ничего не понял, но заговорщицки «угукнул». Славина он знал давно и хорошо, и не только по публикациям. Глупо было и ожидать от него конкретного словесного портрета той, по чьей вине он оказался с разбитым затылком, в расхристанном виде, без запонок, часов и верхней одежды.

Володя Славин иссяк наконец и горестно завершил свою донжуанскую эпопею:

– …Шампанского выпили, коньячку, ну а как я к ней тут, в машине, туда-сюда, она мне сверху и тюк бутылкой.

– Может, все-таки подашь заявление? От такой всего можно ожидать.

– Ни-ни. Ни за что. Бебехи все эти – да пусть подавится, а если Люба узнает, что я опять… а ведь только простила. Нет, Серега. По-дружески прошу, ни звука!

Акимов все попытался вразумить:

– К врачу бы тебе. Удар сильный.

– Холодного приложить – и само пройдет. Или слу-у-у-шай, – тут красные глаза зажглись от вдохновения, – давай поссоримся с тобой, и ты меня вроде бы того, треснешь… а?

Сергей вежливо отказался.

– Ну нет так нет, а то было бы красиво, по-гусарски.

– Что пропало-то?

– Пес его… бумажник вроде пропал. Черт, ксива… Серега, отвези домой? Что, машину тут бросать?

– Нет. Я и нормальные машины не вожу, а тут такая коробчонка.

Славин обиделся, забормотал что-то о двигателях, клапанах и передачах, но Акимов прервал:

– Пешком. Я помогу.

Они и пошли.

…Ну а Кольке последняя электричка в центр показала красный хвост. Хотя он уже не особо переживал – остыв, он решил, что нечего сепетить. Яшка в любом случае под присмотром, в Склифосовского и не таких откачивали, а что Колька сделает лучше врачей? То-то и оно.