Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 62

Знакомый текст, но я всё равно прокрутил его от начала до конца. С этим ящиком лучше перестраховаться: он не прощает тех, кто читает по диагонали.

[ПОСТОЯННОЕ ПРАВИЛО: УСЛУГА «НОЧНОЙ ПРИЮТ»]

В случае сложных метеоусловий (например, дождь из воды, пепла или лягушек) или иных проблемных ситуаций Гость имеет право запросить убежище внутри Торгового Зала.

Тариф за предоставление приюта: +5000 ₽ к балансу за каждого Гостя + бонус за сложность и опасность самого Гостя.

Вычет за смерть Гостя на вашей территории: −50 000 ₽.

Вычет за впуск в зал Гостей, неподходящих по Правилу: −10 000 ₽, а также штраф соразмерно опасности Гостя.

За впуск в зал особого Гостя с третьим глазом на лбу: СМЕРТЬ.

Условия: Гостям запрещено заходить за прилавок. Если Гость просится в служебный туалет, сначала проверьте, отражается ли он в зеркале. Если не отражается, в туалет пускать ЗАПРЕЩЕНО.

Пять тысяч за то, чтобы человек постоял у стеллажа с «Дошираком» и не намок. Плюс бонус за опасность. Отличный бизнес, если не считать мелкой сноски про смерть.

Ниже экран моргнул ещё раз и добавил свежий блок.

[ВРЕМЕННЫЕ ПРАВИЛА НА ЧЁРНУЮ ПЯТНИЦУ]

Сегодня ждём ВИП-клиентов издалека.

1. Если Гость перед входом вытирает ноги о коврик больше трёх раз, он стирает твою душу из реальности. Внутрь не пускать (вычет за пропажу или смерть обычного клиента вместе с товаром: 50 000 ₽).

2. Если Гость привык играть по другим Правилам, игнорируй странности и действуй по регламенту, как обычно.

3. Если услуга «Ночной Приют» будет предоставлена Гостю с двумя чёрными шишками на голове надо лбом: СМЕРТЬ.

4. До конца Чёрной Пятницы кассир будет временно лишён части памяти. После окончания Чёрной Пятницы воспоминания вернутся.

5. Если о Ночном Приюте попросит Гость, подходящий по Правилам, но ему будет отказано, с кассира будет удержан штраф 30 000 ₽.

Я перечитал список дважды и потянулся за пачками «Явы». Когда думаю, руки сами раскладывают сигареты по линейке, иначе мысли разбегаются.

С первым пунктом всё понятно, коврик я уже проходил. Один рейвер уже потоптался на нём как заведённый, и я до сих пор помню, каким пустым стал воздух на третьем шорохе подошв. Тогда обошлось, Сергунька просто пошутил, но повторять не хотелось.

А вот второе мне не понравилось. «Гость привык играть по другим Правилам». Какие другие? Чьи? Магазин пишет с заглавной буквы только то, что считает системой, а не бытовыми приколами. Значит, где-то есть другая система, и её клиенты сегодня зайдут ко мне на огонёк.

«Игнорируй странности». Спасибо, ящик, а то я обычно на странности сильно отвлекаюсь.

Третье правило новое, но честное: две чёрные шишки на башке, и до свидания, гуляйте под дождём. Тут даже думать не о чём.

Четвёртое я прочитал аж три раза и покрутил в пальцах ручку-мультитул.

Лишён части памяти. Ладно, допустим. Но какой части? Я пробежался по своей жизни, как по инвентарной ведомости: общага, долг, кот, Директор, Мишаня, склад с Толяном. Всё на месте. Или не всё, а я просто не вижу пустых ячеек, потому что не помню, что в них лежало.

Ощущение получилось противное, будто языком ищешь выбитый зуб, а десна на месте, гладкая, и вроде ничего не болит. Только язык всё равно туда лезет.

— Слыш, Денчик, ты чего залип? — сипло булькнуло за спиной. — Опять меня к стенке развернул, я так и знал. Разверни, я хочу видеть, как тебя грабят.

Я повернул банку лицом к себе. Толян уставился на меня глазами навыкате и попытался поймать укроп языком. Укроп ушёл в сторону.

— Толя, скажи честно. У тебя бывает ощущение, что ты что-то забыл?

— Каждое утро так живу, братуха, — гордо ответила голова. — Проснулся, башка трещит, а чё было, не помню. Это и есть нормальная мужская жизнь. Ты вот зря заморачиваешься.

— У тебя башка трещит, потому что она в рассоле стоит.

— Не рассол, а среда обитания. И ты обещал пивка капнуть, кстати. Тоже забыл? Вот у кого память дырявая.

Котя сидел на своей коробке из-под «Доширака» и смотрел на нас обоих с таким выражением, будто заместитель директора уже написал докладную на двух сотрудников и просто ждёт понедельника. Хвост дёргался редко и осуждающе.

Пятый пункт я перечитал последним, и вот он меня по-настоящему задел.

Тридцать тысяч за отказ. То есть если придёт кто-то нормальный, а я его отправлю гулять по перестраховке, магазин срежет с меня круглую сумму. А если пущу неправильного… вообще закроет вопрос радикально.

Мерзость. Никакого простого решения «всех гнать». Теперь каждого придётся разбирать по винтикам: лоб, коврик, зеркало, ноги, да хоть зубы посчитать.

— Значит, так, — сказал я вслух. — Работаем по чек-листу. Смотрю на лоб: третьего глаза нет, шишек нет. Смотрю на коврик: три раза максимум каждое копыто. Просится в туалет, ведём к зеркалу. И никого за прилавок.

— Э, а я? — обиделась банка. — Я за прилавком.

— Ты инвентарь. Тебя не касается.

— Я лицо магазина, вообще-то. Или даже голова!

Котя чихнул. Я решил считать это резолюцией.

Красный дождь за рольставнями шёл, не переставая, тихий и тёплый, как из душа с плохим напором. Через перфорацию в металле я видел кусок Веретейского тупика: мокрый асфальт, лужи цвета разбавленного борща, чёрная стена гаражей и синее небо в вышине. Декабрь, а от земли парит.

Шло время, но клиенты почему-то не спешили, хотя казалось бы распродажа. Я успел добить конспект по логистике, дважды долить Толяну в рассол «пивка» (на самом деле квас из бутылки, он разницы не чуял), и уже подумывал о пятнадцати минутах законного сна.

Часы деда показывали начало второго, когда Котя сел.

Просто сел, без шипения, но так прямо, будто в него вставили линейку. Уши развернулись к двери. Я провел рукой ему по загривку и глянул в перфорацию.

По тупику со стороны промзоны шёл человек.

Высокий, худой и голый по пояс. Чёрные штаны, мокрые до колена. Ботинок не было, он шёл босиком по луже цвета борща. И ему было норм.

— Толя, — сказал я и развернул банку к рольставням. — Глянь. Кто это? Какой-нибудь Стёпа Тощий?

Толян прищурился, прижался щекой к стеклу и долго молчал, что для него уже само по себе аномалия уровня «третий глаз».

— Слыш, Денчик, — сказал он наконец, и в сиплом басе впервые не было ни грамма уверенности. — А этого я не знаю.

Я даже отвлёкся от окна.

Толян знал всех. Каждую тварь Чернопрудова он мог назвать по кличке и рассказать, из какого подъезда и что с ней не так после «аварии». Безликий с теплотрассы был у него Костяном, Мистер-Третье-Сентября был Мишаней, и даже на самую жуткую ночь у него находился какой-нибудь «Витёк, он просто после армии странный».

А тут он не знал.

— Не местный, — уточнил он, и голос у него сел ещё ниже. — Вообще не отсюда. Даже не с района.

Фигура уже подходила к козырьку. Я вернул банку на место, поправил бейджик и шагнул к окошку.

За спиной раздался тихий бульк.

Я обернулся. Толян медленно, очень медленно опустил веки, будто ему в рассол насыпали снотворного. Голова качнулась и осела на самое дно банки, к укропу. Со дна поднялся один пузырь, лопнул под капроновой крышкой, и всё.

Дальше он не двигался. Не моргал, не булькал, не пытался жевать укроп. Обычная банка с чем-то мутным и синюшным, муляж из ларька приколов.

Он притворился мёртвым. Толян, который на ломящуюся в дверь тварь орал «иди сюда, я тебе кадык вырву», не имея ни рук, ни ног, сейчас лежал на дне и делал вид, что его тут нет.

Я взял это на заметку и повернулся к бронестеклу.

Гость постучал. Не костяшками, а всей ладонью, плоско, три раза, словно проверял стекло на прочность или на температуру.