Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 61

Так. Что мы знаем о клиенте.

Клиент застрял. Он приходит, просит перевернуть календарь, потому что ему нужно, чтобы день кончился, а день не кончается. Каждый раз, когда я делаю что-то не то, страница перелистывается, и мы снова в четвёртой минуте. Каждый раз, когда он получает календарь, судя по всему, происходит то же самое. Он переворачивает лист, а под ним снова третье. Снова пустота.

Внутри у меня жаба-бухгалтер уже не квакала, а верещала, потому что она успела посчитать хлебный отдел, пивной холодильник и чипсы по закупке и получила цифру, которую даже пятнадцать процентов с VIP-клиента не покроют.

Погоди… а что если дать ему прибор учёта времени, который двигает дату вперёд.

Но в котором нечего переворачивать.

Календарь это бумага, бумага листается, листание откатывает. Значит, нужна механика без страниц. Цифры, которые меняются сами, без участия рук. Электроника.

Я нагнулся к нижним полкам прилавка, туда, где лежал неликвид: китайские фонарики без батареек, брелоки с лазером, игрушечные пистолеты, стреляющие присосками. Где-то в этом же слое, я подозревал, когда-то лежала и катана Рейвера, пока он не купил её за триста рублей и не вшил туда Правило.

Рылся я быстро. Гость уже подходил к окошку, жара уже начиналась, стена за спиной уже становилась тёплой.

Пистолет… Мыльные пузыри… Магнитик с Кремлём… Носки с надписью «Лучший папа»…

А, вот… Часы.

Детские, розовые, кислотного цвета, с ремешком на липучке и собачкой на корпусе, собачка улыбалась и держала в зубах косточку. Табло электронное, серое, крохотное. На ценнике стояло сто двадцать рублей, и я помнил, что ни один ребёнок в этом районе на них не посмотрел за всё время моей работы.

Табло показывало 00:00. Кнопки залипли, я нажал первую и ничего не произошло.

Гость наклонился к стеклу.

— Я календарь перевернул…

— Минуту, уважаемый, — сказал я. — Оформляю.

Чипсы за спиной хрустнули, надуваясь. Я вытащил из кармана мультитул, откинул самую тонкую отвёртку и надавил ею на кнопку через край корпуса. Часы пискнули. На табло замигала цифра.

Толик в банке затянул: «Еду-у-у-у-у в Магадан…».

Кнопка режима. Год не важен, год у него и так сломан. Месяц: девять. День. Нажал раз, два, три. Табло упрямо показывало 01, потом 02, потом 03, и на третьей цифре я почти вздрогнул, будто она могла укусить.

Четыре.

04.09. Собачка улыбалась. Из холодильника донёсся первый щелчок отлетевшей крышки.

Я снял с полки зажигалку «Крикет», зелёную, самую дешёвую, положил в лоток вместе с часами и вытолкнул наружу. Стекло над лотком уже пошло волной по краям.

— Вот, уважаемый. Электронный учёт времени. Инновации. Здесь ничего переворачивать не надо, цифры сами меняются. А зажигалка костры разжечь.

Он опустил взгляд в лоток.

Розовые часики лежали на стальном дне рядом с зажигалкой и выглядели там как воробей на танковой броне. Он взял их. Огромная рука, длинные пальцы в саже, и в них эта собачка с косточкой. Повертел. Нашёл кнопку.

Часы пискнули. Тоненько, восьмибитно, как приставка из девяностых, когда персонаж подбирает монетку.

На табло горело 04.09.

Он смотрел на цифры долго. Я успел досчитать до одиннадцати. Потом плечи под плащом опустились, борода дрогнула, и он выдохнул так, как выдыхают люди, которые несли мешок с цементом пять этажей и наконец поставили.

Улыбнулся. Улыбка получилась другая, не грустная, а просто человеческая.

Пламя в очках опало. Деревья в стёклах догорели до углей, угли потемнели, и через несколько секунд в линзах отражался обычный фонарь. Ягоды в бороде перестали сочиться красным, обычная рябина, спелая, какую птицы клюют в октябре.

Стена за моей спиной остыла. В холодильнике пиво перестало кипеть.

Он сунул руку в карман плаща и высыпал в лоток горсть листьев. Сухих, жёлтых, кленовых, они зашуршали по стали, и я уже открыл рот, чтобы напомнить про рубли, но листья на моих глазах начали блёкнуть. Прожилки на них выпрямились в ровные линии, по краям проступила рамка, посередине встали цифры и водяные знаки, и в лотке лежали купюры. Хрусткие, новые, образца девяносто третьего года, с орлом и башнями.

— И ещё, — сказал он. — Из Нижнего ящика. Папиросы.

Я нагнулся, набрал код. В синей подсветке среди бутылок стояла пачка «Беломорканала». Почти обычная: серая, с картой канала на лицевой стороне. Только канал на карте был нарисован красным, и, если присмотреться, вода в нём двигалась. Внизу, где положено писать предупреждение, стояло: «Минздрав предупреждал». В прошедшем времени.

Пачка пахла палёной листвой. Я положил её в лоток.

— Двадцать тысяч. Со скидкой десять.

В лоток лёг ещё один пласт листьев, толще прежнего. Они посерели, побелели, стали купюрами. Он забрал папиросы, зажигалку, застегнул розовые часики на запястье поверх рукава плаща, и там они смотрелись так же дико, как и всё остальное.

— Сдачу оставь себе, брат.

Он повернулся и пошёл к путям. От асфальта поднимался туман, обычный белый туман, и плащ вошёл в него, растворился, шляпа мелькнула последней и пропала. Красный дождь кончился. С козырька капала обычная вода.

Термометр в телефоне пошёл вниз. Из щелей потянуло сыростью и декабрём.

Терминал пискнул. Экран мигнул, дата на нём стала нормальной, 2026, никакой бесконечности, а под ней бежала строчка:

[ТОВАР ОПЛАЧЕН. ПРОВЕДЕНА КОНВЕРТАЦИЯ ВАЛЮТЫ 1993 → 2026 г.]

Дедовские часы и терминал показывали 00:21. Ура-а-а-а-а…

Я выпрямился и оглядел зал.

Чипсы лежали ровно. Холодильник гудел, пиво стояло целое, ни одной отлетевшей крышки. Магазин вернул себя в порядок, как возвращает всё, что произошло внутри петли.

Кроме хлеба.

Половина хлебного отдела осталась листьями. Батоны, буханки, две пачки лаваша лежали на полках сухими жёлтыми кучками, а из-под них шуршали пустые пакеты. Часть листьев осыпалась на пол и разлетелась по плитке до самой кассы.

Ладно. Оформим как списание по истечении срока годности. Хлеб, если подумать, и есть листья, только не сразу, а через неделю-другую. Магазин просто ускорил процесс.

И надо написать Директору, чтобы заказал побольше дешёвой китайской электроники. Часы, будильники, калькуляторы. На Изнанке, судя по всему, жёсткий дефицит гаджетов, а маржа на розовой собачке вышла такая, что жаба внутри перестала верещать и теперь стояла молча, тяжело дыша.

Банка на прилавке звякнула. Толик тряс головой, вернее, трясся всей банкой, и рассол вокруг него снова был прозрачный.

— Ох, Денчик… че-то меня разморило. Приснилось, будто я в Магадане, и мы с пацанами едем куда-то на поезде, и все поём. А че так башка трещит?

— Ты полтора часа шансон пел.

— Врёшь. Я не такой…

— Толя, ты пел про тундру. С душой.

Он подумал, посмотрел на пол.

— А листья откуда? Осень же вроде прошла?

— Прошла. Просто у нас была допродажа. Клиент взял хлебный отдел в виде осени, расплатился девяносто третьим годом, все довольны.

Котя вылез из-под прилавка, встряхнулся, подошёл к листьям и с интересом закопался в них передними лапами. Зам по безопасности в декабрьской листве смотрелся как рыжий бонус к сезону.

Я взял швабру, ту самую, которой полчаса назад пытался прогнать пожар, и начал сметать листья в кучу у стеллажа. Они шуршали, сворачивались, крошились под щетиной. Я даже подержал один под лампой на всякий случай.

Обычный лист. Клён. Ни рамки, ни водяных знаков, ни орла.

Жаль. Очень жаль.

Терминал пискнул ровно в тот момент, когда я домывал лоток после Мишани. От его денег на стали остались грязные пятна, и отмывались они только «Белизной».

Экран мигнул зелёным и выкатил строку крупными буквами:

[УСЛУГА «НОЧНОЙ ПРИЮТ» АКТИВИРОВАНА. ОЗНАКОМЬТЕСЬ С РЕГЛАМЕНТОМ.]