Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 30

— Садись, охотник, — сказал он, не поднимая головы, и жестом указал на стул. Пиес сел, чувствуя, как в груди появляется нехорошее предчувствие. — Ты знаешь путь к племени ишканхи?

— Знаю, сеньор, — ответил Пиес удивленно, он ожидал вопроса о тропах к индейцам-крусоб.

— Это очень хорошо, — собеседник поднял глаза, и в них мелькнул холодный интерес. — А вождей их ты знаешь? Я слышал, там появился сильный военный вождь. Поговаривают, его называют Барра-Юм.

При этих словах Пиес напрягся. Он знал это имя, его шептали индейцы у костров, его боялись крусоб, о нём говорили даже контрабандисты на границе. Но имя — это всего лишь имя, а вот прозвище этого вождя пугало куда больше. Тень Кукулькана его звали, и такие прозвища индейцы не дают просто так.

— Да, сеньор, — медленно сказал Пиес. — Я слышал о нём, и даже видел издалека. Крусоб зовут его Тень Кукулькана.

Собеседник подался вперёд, и его глаза стали острыми, как лезвие ножа.

— Видел? Ты уверен?

— Уверен, — ответил Пиес, чувствуя, как слова даются ему с трудом. — Я встречал его в джунглях и остался жив. Знаю тропы к его селению, если вы самоубийцы, то я могу вам помочь в этом за большие деньги.

— Гм, значит, ты сможешь провести нас к нему? — сказал собеседник, и в его голосе послышалась сталь.

— Смогу, — ответил Пиес, — но это будет стоить пятьдесят песо. Половину сейчас, половину, когда я приведу вас к границе земель ишканхи.

Карлос, стоявший у входа, усмехнулся и сказал, подпустив в голос побольше сарказма.

— Всего пятьдесят? Не многовато ли для человека, который видел всего лишь издалека Тень Кукулькана и остался в живых?

Пиес выдержал его взгляд.

— Я не торгую своей шкурой, сеньор, я торгую своими знаниями. А они стоят столько, сколько я скажу.

— Хорошо, — ответил главарь, — ты получишь эти деньги, если проведёшь караван. А пока нам нужно, чтобы ты провёл к нему моего человека, и чтобы тот человек остался жив и вернулся обратно. За это я заплачу тебе десять песо и подарю револьвер. Вот десять песо, решайся, а если ты откажешься, то это станет твоей самой большой ошибкой, — и в голосе главаря послышался лёд смертельной угрозы.

Карлос, что стоял рядом, хмыкнул и, опёршись о дверь каюты, вынул из кобуры старый, большой револьвер и, демонстративно проверив его барабан с шестью патронами, оставил в руке.

Пиес посмотрел на него, подумал и, взяв мешочек, взвесил его на ладони, после чего кивнул.

— Договорились.

Карлос тут же убрал револьвер в кобуру и вышел за дверь, оставив Пиеса наедине со своим собеседником.

— Ты не пожалеешь охотник, если выполнишь всё, как надо, и твои услуги нам ещё понадобятся не раз. И о нашем разговоре не рассказывай больше никому: ни Чинчо, ни Мартинесу на которого ты как-то работал. Иначе от этого твоя жизнь станет только дешевле, и не только твоя жизнь, охотник, но и жизнь твоей семьи, помни об этом. А сейчас можешь идти, с тобой пойдёт Карлос. В добрый путь…

Пиес молча положил мешочек с деньгами в карман и вышел из каюты, ощущая, как холодный морской ветер резко ударяет в лицо. Он чувствовал, что сделал хоть и нелёгкий, но правильный выбор. Теперь оставалось только выполнять полученное задание и идти туда, где в сельве ждала Тень Кукулькана.

Я только успел вернуться после посещения пирамиды Кукулькана, как вокруг снова начали происходить невероятные события. Мы зализывали раны после нападения на наш отряд и готовились к очередным вылазкам, когда пришла необычная весть. Ко мне в гости вновь пожаловал охотник Пиес, тот самый, что уже бывал у меня, и не один. Его сопровождал некий незнакомец, которого я никогда раньше не видел. Их задержали, разумеется, но, в отличие от прошлого раза, привели ко мне уже более уважительно, не как пленников, а как гостей, которые сами пришли по делу. Впрочем, я не тешил себя надеждами. В сельве редко кто приходит просто так.

Я сидел у входа в свою хижину, когда их подвели. Полуголый Пиес выглядел усталым, но спокойным, он держался с достоинством человека, который привык к опасностям и не боится их. Его спутник, напротив, был одет в добротную, но неброскую одежду, и его глаза выдавали в нём человека, привыкшего к переговорам, а не к схваткам. Он, тем не менее, не выглядел испуганным, скорее оценивающим, будто изучал меня и моё окружение через призму своего скепсиса.

— Барра-Юм, — сказал Пиес, и голос его звучал ровно, почти приветственно. — Я привёл к тебе человека через сельву, он хотел увидеть тебя, и ему есть что сказать. Он хочет говорить с тобой от имени ещё одного человека.

Я перевёл взгляд на незнакомца, не вставая с места. Да, я не собирался подниматься или приветствовать его. Здесь, в сельве, действовали свои законы, и я не обязан играть по чужим правилам. Я просто смотрел на гостя и ждал, давая ему понять, что слово за ним, и что он должен объяснить, зачем пришёл в мои земли. По виду пришедший ко мне оказался креолом с изрядной долей индейской крови, но неявной, проявляющейся в немного раскосых глазах и более темном цвете кожи и, собственно, всё.

— Садитесь, — сказал я, жестом указав на скамью у хижины. — И рассказывайте, какая нужда привела вас ко мне.

Пиес сел первым, его спутник, немного помедлив, опустился на скамью напротив меня. Он выдержал паузу, давая мне осознать, что он не боится, затем начал.

— Мне надо поговорить с тобой наедине. А чтобы ты поверил мне, я хочу передать тебе письмо, — он полез за пазуху, вытянул оттуда кожаный шнурок с небольшим тубусом и передал его воину, который внимательно осмотрел его и передал уже мне. Я подал знак другому воину, и Пиеса увели. Вскрыв кожаный тубус, я вытряхнул из него скатанную в трубочку записку и, развернув, стал читать.

Письмо оказалось написано на испанском языке, мелким, практически бисерным почерком. По мере того, как я читал, мои глаза широко раскрывались в немом изумлении. В письме говорилось о том, что я не просто сирота, что моя семья не прервалась, что есть человек, который ждёт моего возвращения, и что у меня есть союзник, о котором я даже не догадываюсь. Строчки плыли перед глазами, и я чувствовал, как внутри меня поднимается смесь недоверия и надежды. Дочитав письмо, я впился взглядом в его подателя и спросил.

— Это всё?

— Нет, — сказал он, и его голос стал тише, но твёрже, как у человека, привыкшего говорить правду, какой бы горькой она ни оказалась. — Меня зовут Карлос. Я пришёл к тебе по поручению человека, которому служу. Я пришёл, чтобы сказать, что у тебя есть союзник, о котором ты даже не подозреваешь.

Я молчал, ожидая, пока он продолжит.

Карлос выдержал паузу, затем заговорил снова, и его голос стал тише, словно он боялся, что его услышат даже деревья вокруг.

— Тот, кто послал меня, знает о тебе больше, чем ты думаешь. Он знает о твоём прошлом, о твоей семье, о том, чего ты добился и кем стал сейчас. Он хочет помочь тебе, но для этого ты должен сделать шаг навстречу. Он ждёт твоего ответа.

Я смотрел на него, испытывая противоречивые чувства. В письме я прочитал больше, чем он произнёс вслух, и я знал, что этот разговор ещё не закончен. Я отложил письмо в сторону и посмотрел на Карлоса в упор.

— Кто послал тебя? — спросил я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотел. — И что он хочет взамен?

Карлос вздохнул, и я увидел, как его плечи чуть опустились, но не от страха, а от тяжести того, что он собирался сказать. Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло то, что я не мог прочитать: то ли усталость, то ли надежда, то ли просто тень прошлого, которая жила в нём.

— Тот, кто послал меня, ждёт только одного, — сказал он, и голос его стал ещё тише, — чтобы ты победил, выжил, и знал, что у тебя есть союзник, который не предаст.

Я молчал. Джунгли, обычно всегда наполненные шорохами и криками, сейчас словно затаились, внимательно прислушиваясь к нашему разговору. Где-то наверху кричала птица, и ветер шелестел листьями, но эти звуки казались далёкими, словно они доносились из другого мира. Я не знал, можно ли верить этому человеку, но письмо явно было настоящее, такое написать-то трудно, а уж подделать — ещё труднее, практически невозможно. Да и цель всего этого пока не ясна, кому я нужен здесь⁈ Письмо меняло всё, но в то же время оставляло больше вопросов, чем ответов.