Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 29

— Мы вернёмся в селение, — сказал я Кан Эку, когда мы остановились у подножия пирамиды. — Нам нужно подготовиться. Собрать воинов, выбрать первых жрецов, начать возрождение старого культа.

Кан Эк кивнул, и я увидел, как он сжал рукоять мачете, словно уже готовился к своей миссии. Он был готов выполнить свою часть работы, и я знал, что могу во всем на него положиться. Что же, а мне предстоит сделать свою… Мы шли к тропе, и я смотрел на пробивающийся сквозь кроны свет, думая о том, что путь, который я выбрал, окажется долгим и опасным. Но, как говорили в древнем Риме: «Дорога — это жизнь».

Взошедшее над кронами деревьев солнце мы встретили уже в пути, но начавшийся так хорошо новый день закончился совсем не так, как я его планировал. К вечеру, когда мы уже далеко отошли от пирамиды, на нас напали.

По тропе я шёл вторым, и неожиданно, практически кожей почувствовал на себе чей-то взгляд. Я не видел и не слышал никого, что, впрочем, и неудивительно в сельве, но ощущение было таким явным, что я не мог его игнорировать. Не останавливаясь, я просто поднял руку вверх и показал «рога» указательным и мизинцем, знак, который мы использовали в таких случаях. Увидев его, все среагировали правильно: бросились на землю, то же самое сделал я. И, уже падая, я услышал, как с двух сторон грянули слитные винтовочные выстрелы, а места, откуда стреляли, покрылись густым пороховым дымом.

Упав, я тут же перекатился в сторону, чувствуя, как влажная земля и трава впиваются в лицо, и с ходу вмазал из обоих стволов дробовика по одному из мест, откуда по нам стреляли. Грохот выстрелов смешался с криками боли, но это оказалось только начало. Дальше началась бешеная пальба, дикие возгласы ринувшихся в атаку индейцев, и после короткой перестрелки — рукопашная. Я не успел перезарядить дробовик и открыл огонь из револьверов, стреляя с двух рук, стараясь не думать о том, кто падает под моими выстрелами.

Винчестер, висевший за спиной, я даже не попытался достать, на это просто не хватило времени. Вокруг меня мелькали лица, тени, блеск лезвий и металла, и я чувствовал, как адреналин сжигает усталость, превращая тело в машину, управляемую только инстинктами.

Моя охрана и Кан Эк отбивались так же, как и я, благо у всех имелись многозарядные винчестеры, которых у крусоб отродясь не имелось. Это их и подвело. Последние, кто добежал до нас, ударили ножами. Мне хватило патронов в барабане, чтобы отстреляться, а вот другим пришлось биться уже на мачете. Я видел, как один из наших воинов схватился за руку, из которой хлестала кровь, но не упал, а продолжал драться, зажимая рану. Кан Эк работал ножом, и его движения, точные и быстрые, как у человека, который давно привык к таким схваткам, наносили смертельные раны атаковавшим его врагам.

Когда последний из крусоб упал, наступила тишина. Только тяжёлое дыхание и редкие стоны раненых нарушали её. Я перезарядил дробовик, проверил револьверы и огляделся. Вокруг нас лежали тела, наши и чужие, смешавшиеся в грязи и крови. Джунгли снова наполнились звуками сельвы, что на мгновение замерла в ужасе от страшной пальбы, а сейчас вновь отмерла, тут же позабыв о произошедшей здесь скоротечной схватке.

Я отошёл в сторону, оперся спиной о ствол старого дерева и дал себе несколько секунд, чтобы перевести дух. Руки дрожали, но не от страха, а от усталости, которая наваливалась после каждого такого боя. Кан Эк подошёл ко мне, вытирая лезвие мачете о траву.

— Потери? — спросил я коротко, не поднимая глаз.

— Трое раненых, — ответил он, и его голос звучал ровно, но я слышал в нём усталость, — один тяжело. Мы его понесём. Крусоб потеряли больше, я насчитал двенадцать тел.

Я кивнул, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение: нас, скорее всего, кто-то сдал. Курсоб не могли появиться здесь просто так, но кто это мог сделать?

— Отдохнём здесь немного, соберём трофеи, я окажу помощь раненым, и двинемся дальше. Этих оставим там, где они упали. Джунгли позаботятся о них.

Кан Эк кивнул и пошёл перевязывать раненных. Я остался стоять у дерева, глядя на тела, и чувствовал, как внутри меня закипает что-то новое, не гнев, не страх, а просто усталое понимание того, что этот путь будет стоить мне многих жизней. Я знал, что каждый шаг приближает меня к заветной цели, но также знал, что каждый шаг оставляет за спиной следы, которые уже не стереть. Я закрыл глаза, и передо мной возникли лица Ишчель и Марии.

Я должен вернуться к ним. Я должен закончить эту войну, чтобы они могли жить в мире и спокойствии, хотя кого я обманываю? В этом мире нет ни мира, ни спокойствия, и ещё долго не будет ни того, ни другого, но иного пути уже нет.

Глава 12

Опять Пиес

Охотник Пиес очень сильно удивился, когда его вновь нашли и вызвали не просто в селение, а в сам порт Белиз, хотя это удивление сильно смешивалось со страхом. Жизнь научила его больше верить в плохое, чем в хорошее, да и не только так происходило у него, у всех вокруг творилось ровно то же самое.

Сейчас он сидел на корточках у остывшего костра, чистил своё старое ружьё и перебирал в голове все возможные причины, по которым его могли позвать в город. Ни одна из них не казалась ему хорошей.

Он уже собирался отказаться, но нашедший его человек оказался настойчив и даже вручил ему полпесо задатка. Пиес выругался про себя, собрал вещи и отправился в путь. Дорога до Белиза заняла три дня, и всё это время он от беспокойства не находил себе места. Мысли шли по кругу: кому он понадобился и для кого должен стать проводником в сельву? Тот человек, что нашёл его, оказался из местных и ничего не объяснил, кроме того, что он нужен, как проводник в сельве, а кому именно, он не знал.

Пиес передумал всякое, и уже готовился к тому, что ждёт его не самое хорошее. Может, кто-то решил с ним поквитаться за старые дела? Или, что ещё хуже, втянуть в новую авантюру, из которой он уже не выберется живым? Но зачем тогда платить ему задаток?

Убить и отобрать деньги можно и прямо в сельве, не привлекая лишних глаз. Значит, дело не в деньгах, а в чём-то другом, наверное, никто больше не знает тех троп, которые знает именно он. И ведь нашли же его! Кстати, нашёл его некто Чинчо, о котором Пиес только слышал, но никогда не видел, и теперь его вели прямо к нему. Он шёл по пыльным улицам Белиза, чувствуя себя неуютно среди белых стен и грязных переулков, где каждый второй мог оказаться либо стражником, либо контрабандистом, либо пройдохой, готовым продать товарища за глоток рома.

У входных ворот Белиза их встретили двое молчаливых мужчин, которые без лишних слов проводили его через лабиринт кривых улочек к старому дому с облупившейся краской. Внутри его ждали двое. Один из них, грузный метис с седеющей щетиной, сидел за столом и точил длинный нож. Второй стоял у окна, отвернувшись к свету, и когда Пиес вошёл, тут же повернулся к нему.

— А вот и наш проводник! — сказал тот, что точил нож, и голос его оказался низким, как скрежет камня.

Второй отвернулся от окна и пристально взглянул на охотника.

— Садись, — сказал первый, указывая на место напротив себя. — Ты бывал у крусоб?

— Да, — немного помедлив, ответил Пиес.

— Знаешь тропы к ним? — продолжал спрашивать первый незнакомец.

— Да.

— Тогда мы не станем тратить время, — тот, что стоял у окна кивнул в сторону двери. — Пойдём со мной. Нам нужно поговорить отдельно. Спасибо, Чинчо.

— Деньги я с тебя получил, так что своё спасибо ты уже сказал, — буркнул тот, что сидел за столом, и снова взялся за нож.

— Как скажешь, — ответил Карлос, а это был именно он, и жестом пригласив Пиеса следовать за ним, направился к выходу.

Пиес вышел за ним, и они направились в сторону порта. Улицы Белиза, заполненные суетой, не трогали их, и Пиес шёл молча, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение. Они поднялись на борт небольшой шхуны, и Карлос провёл его в каюту, где уже ждал третий человек. Он был высок, сух и смотрел на Пиеса с такой пристальной внимательностью, что казалось, видит его насквозь. На столе перед ним лежала карта сельвы, которую он разворачивал с явным знанием дела.