Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 14

— Это когда это я не платил? — возмутился Мартинес.

— Тогда оставайся, — ухмыльнулся Томас. — Подберу тебе помоложе девку, да почернее, как ты любишь.

— Давай, — кивнул Мартинес, — и разливай своё пойло. Впрочем, у меня есть и своё.

Он потянулся к мешку, который взял с собой, и выудил из него бутылку дешёвого рома, увидев которую, Томас издал откровенно восторженный вопль.

— Вот это дело! — заорал он, потирая руки.

— Пей, негр, — усмехнулся Мартинес, откупоривая бутылку, — чтобы дело выгорело. За такое мне и рома не жалко.

— Эх, эхо-хо и бутылка рома! — заорал в полном восторге Томас и одним движением огромной лапы выбил несчастную пробку из горлышка, словно она была толстой жирной мухой, ненароком застрявшей в бутылке. Ром он тут же плеснул в кружки, и Мартинес поднял свою, глядя на старейшину.

— За удачу! — сказал он, и они выпили, не чокаясь, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по телу, согревая его изнутри.

Они пили долго, и разговор постепенно перетекал от дел к воспоминаниям. Томас рассказывал о старых временах, о том, как он начинал свою торговлю, как заработал свой первый песо в джунглях и понял, что они никогда не отпустят его. Мартинес слушал, но мысли его витали далеко. Он думал о Барра-Юме, о том, что этот человек, если он согласится на встречу, может изменить всё.

Когда бутылка опустела, Мартинес поднялся, чувствуя, как усталость наваливается на него, смешиваясь с ромом и тревогой. Томас проводил его до хижины, где уже ждала молодая женщина, тонкая, чернокожая, с жёсткими, как проволока, короткими чёрными волосами. Она стояла в тени, молчаливая и покорная, и её глаза, казалось, смотрели не на него, а сквозь него.

Мартинес кивнул ей, вошёл внутрь и, не говоря ни слова, лёг на циновку, закрывая глаза и чувствуя, как женщина прижимается к нему. Звериная похоть резко ударила ему снизу в голову, он с силой сжал мягкое тонкое тело и начал раздеваться, чтобы насладиться негритянкой. Всё произошло быстро, грубо, без лишних церемоний, как и всё в его жизни.

Через пять минут, довольно отвалившись от неё, он развалился на постели и тут же захрапел, насыщая аромат небольшой хижины миазмами пьяного дыхания. Женщина тут же ушла, не желая оставаться дольше необходимого, оставляя после себя только запах пота и сухих трав.

Он проснулся от того, что кто-то сильно тряс его за плечо. Солнце уже стояло высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь щели в стене, рисовали золотистые полосы на земляном полу. Мартинес открыл глаза и увидел Томаса, который стоял над ним с кружкой воды в руке и ухмылялся, обнажая щербатые зубы.

— Вставай, Хуго, — сказал он. — Солнце уже встало, а ты всё храпишь, как старый тапир. Твоя лодка ждёт тебя на причале. Лодочник говорит, что если ты не выйдешь в ближайший час, он уйдёт без тебя.

Мартинес сел, чувствуя, как голова гудит от вчерашнего рома. Он провёл рукой по лицу, стирая остатки сна и грязи, взял кружку воды и залпом выпил её. Вода оказалась тёплой и противной, но она помогла ему прочистить горло.

— Ты всегда умеешь разбудить по-человечески, — пробормотал он, поднимаясь.

— Я же говорил, — усмехнулся Томас, — я знаю своё дело.

Мартинес оделся, проверил, на месте ли револьвер, и вышел из хижины, где солнечный свет тут же ударил в глаза, заставляя его щуриться. Он направился к причалу, чувствуя, как каждая клетка его тела протестует против движения, но он знал: время не ждёт.

Лодка стояла на месте, и лодочник, старый метис, нетерпеливо перебирал вёсла. Мартинес кивнул ему, сел на корму и махнул рукой, давая знак отплывать.

Они медленно поплыли обратно по мутной воде, покидая селение, где он оставил часть своих денег, свои надежды и, возможно, свою судьбу. Мартинес сидел на корме, смотрел на зелёные берега и думал о том, что впереди его ждут две недели томительного ожидания, времени, когда он не будет знать, вернётся ли Пиес с ответом или исчезнет, как и многие до него в этих джунглях.

Две недели, которые могут показаться вечностью или пролететь как один миг, да и наплевать, он сделал всё, что мог, и даже больше, и губернатору об этом, как пить дать, доложат его ищейки. Что же, значит, дело всё же выгорит, он это чувствовал.

Пиес, выйдя из хижины, быстро направился прочь, желая как можно скорее скрыться с глаз неприятного ему контрабандиста. Ноги сами несли его по едва заметной тропе, уводящей вглубь селения, и только когда заросли сомкнулись за его спиной, он позволил себе перевести дыхание. Он бы ни за что не пришёл к этому проходимцу, если не нуждался в деньгах. Впрочем, а кому они не нужны, особенно нищим, а он, по сути, таковым и являлся.

В последнее время дела у него шли очень плохо: охота становилась всё скуднее, а долги росли, как трава в сезон дождей. Так что, это неожиданное задание поможет ему выбраться из долгов и нищеты, если, конечно, он выживет.

А ведь у него семья: жена и двое детей, которых надо кормить. Но сельва уже давно поделена между племенами, и найти в ней что-то ценное становится всё труднее и труднее. Каждый индеец, что живёт здесь, вооружён и, не задумываясь, пустит в ход оружие, если почувствует угрозу. Его старенькое ружьё не раз выручало, но его век уже подходит к концу. Пиес чувствовал это по тому, как дрожит приклад при выстреле, как заедает затвор, как ствол начинает давать осечки. Если оно окончательно выйдет из строя, он потеряет единственный способ прокормить семью. А без ружья в этих джунглях ты уже не охотник, а добыча.

Но и Тень отыскать непросто. Пиес слышал, что тот вернулся, и индейцы ишканхи вновь стали появляться на границе Британского Гондураса, охотясь за караванами с оружием. Пока ещё они нападали редко, но это ненадолго. Скоро они схватятся с крусоб не на жизнь, а на смерть, или он ничего не понимает в этой жизни.

Он остановился у старого дерева, опустил ружьё на землю и задумался. Искать Тень в джунглях — всё равно, что искать дым в тумане. Этот человек не появляется там, где его ждут. Он приходит только тогда, когда сам этого хочет. Но Пиес знал, что есть способ его найти. Это можно сделать либо через людей, которые торгуют с ишканхи, либо просто прийти в селение ишканхи, если он сможет добраться до него и по пути не убьют. Или у него получится найти кого-то из нужных ему индейцев, и возможно, передать сообщение. А если нет… он просто пойдёт по следу и станет надеяться, что удача не отвернётся от него.

Он поднял ружьё, проверил затвор и направился в свою хижину, чтобы подготовиться и отдать деньги жене. Он получил очень большие деньги, и на одну монету он сможет погасить все свои долги, а на другую купить много необходимого для семьи и пороховые припасы для своего ружья. Ведь впереди его ждут джунгли, полные опасностей, и встреча с человеком, который может либо спасти его от нищеты, либо отправить к предкам. Но он знал: назад пути нет. Он сделал свой выбор, и теперь оставалось только идти вперёд, надеясь, что сельва проявит милость к нему.

Он вышел в сельву через день, полностью готовый к любым неожиданностям, оставив дома довольную семью. Жена, провожая, молча положила руку ему на плечо и ничего не сказала, она знала, что слова здесь лишние. Дети обняли его на прощание, и он пообещал вернуться с деньгами и подарками, хотя сам не был уверен, что сможет сдержать это обещание. Что же, он выполнил свой долг перед ними, оставив запас провизии и немного денег на первое время. Теперь он должен найти того, ради кого и шёл в джунгли, и надеяться, что удача не оставит его на этом опасном пути.

За прошедший день он успел переговорить с множеством людей: с торговцами, лесорубами, с другими охотниками, что жили в их селении и которые редко покидали свои тропы. Он собирал обрывки сведений о Тени, словно мозаику, и теперь шёл в небольшой посёлок лесорубов, которые должны знать если не многое, то кое-что о таинственном вожде ишканхи.

Лесорубы часто пересекались с индейцами: то торговали, то воевали, то просто случайно сталкивались на тропах. Если же не получится ничего узнать у них, то он знал дорогу к одному из селений ишканхи. Ему даже сказали пароль, который даст ему шанс не погибнуть сразу: короткое слово на языке майя, которое означало «мир». Он повторял его про себя, запоминая, чтобы не перепутать в решающий момент, и чувствовал, как от знания этого слова на душе становилось чуть спокойнее.