Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 15

Он шёл по едва заметной тропе, ощущая, как влажный воздух джунглей полностью окутывает его, как москиты вьются над головой, а где-то в глубине деревьев слышатся крики обезьян и шум крыльев крупных птиц. Посёлок лесорубов оказался небольшим, всего несколько хижин, окружённых высокими деревьями, срубленными для строительства и вывоза. На поляне стояли несколько повозок с брёвнами, и двое мужчин, старый и молодой, точили топоры. Увидев его, они насторожились, но Пиес, не останавливаясь, кивнул им и спросил.

— Кто здесь главный?

Старый лесоруб отложил топор и, прищурившись, окинул его взглядом. Его лицо, изрезанное морщинами, было тёмным от солнца и копоти, а глаза сверлили Пиеса насквозь, словно он видел не только его самого, но и все его мысли и тайны, что тот прятал в глубине души.

— Я главный, — сказал он. — Что тебе здесь нужно?

— Удачного дня лесорубам, — нейтрально ответил Пиес, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Он знал, что в этих местах любое лишнее слово могло стать смертельным, и поэтому выбирал их с осторожностью. — Не появлялись ли тут ишканхи?

— Нет пока, — сразу подобрел лесоруб, и его лицо, казалось, немного расслабилось, — но по слухам они опять стали шнырять на границе. Пара наших видела их на днях по ту сторону границы, но они не стреляли. Крусоб стало больше, вот они и боятся.

— Ясно, — кивнул Пиес, чувствуя, как внутри него закипает смесь облегчения и новой тревоги. — А торговцы с ними ещё работают?

— Смотря кто, — уклонился от прямого ответа лесоруб, и его глаза снова стали подозрительными, сверлящими, как у человека, привыкшего не доверять незнакомцам.

— Харт, — сказал Пиес, и это имя, произнесённое вслух, прозвучало как пароль, который открывает двери.

— А этот… этот ещё не сдох, — усмехнулся лесоруб, и в его усмешке скользнула холодная ирония. — Недавно вернулся. Сейчас в основном лагере лесорубов, вроде как.

— Ага, — кивнул Пиес, чувствуя определённую надежду. — Я к нему и иду наниматься. Нужно купить у индейцев детали к моей винтовке, совсем старая стала, а они такие отдают за бесценок.

— Ааа, — протянул лесоруб, и его лицо снова стало добродушным, — ну, может и так. Иди в лагерь, там он.

Пиес кивнул, поправил ножны со штык-ножом и сразу же растворился в джунглях, направляясь в лагерь. Он мог и не спрашивать лесорубов, и пройти мимо них, но в сельве лучше появляться, чтобы тебя видели и знали, зачем ты идёшь. Так лучше. Так он останется живым, а мёртвым в джунглях не нужен никто.

До лагеря лесорубов он добрался к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Лагерь оказался небольшим, но шумным: несколько хижин, разбросанных вокруг большой поляны, где горели костры. В воздухе пахло дымом, смолой и жареным мясом. Пиес вошёл в лагерь, оглядываясь по сторонам, и начал искать Харта, мелкого торговца, о котором не знал даже Мартинес. Не его уровень, с такой мелочью тот не возился. Его дело караваны собирать, а не по сельве с ножом и револьвером бродить и шкуры со скальпами снимать, что с людей, что с животных.

Пиес заметил Харта у одного из костров, невысокого, коренастого метиса с чёрной, короткой бородой и быстрыми, цепкими глазами, которые, казалось, видели всё и не упускали ничего. Он сидел на бревне и что-то карябал на деревянной дощечке острым ножом, не обращая внимания на суету, царившую вокруг.

Пиес подошёл ближе и, остановившись напротив, тихо сказал.

— Привет, Харт. Мне нужна твоя помощь.

Торговец поднял голову, и его глаза встретились с глазами Пиеса. Он не улыбнулся, не кивнул, просто смотрел и ждал, пока Пиес скажет то, зачем пришёл.

— Я ищу Тень, — продолжил Пиес, и голос его стал ещё тише. — Я должен передать ему весть от одного человека. Мне сказали, что ты знаешь, как связаться с ишканхи.

Харт долго молчал, глядя на него, затем медленно отложил свою поделку и жестом указал на место напротив себя.

— Садись, — сказал он, и голос его звучал сухо и спокойно, как у человека, привыкшего к неожиданным посетителям, — и рассказывай, кто тебя послал и что ты хочешь передать Тени. Но помни, — он наклонился вперёд и понизил голос, — если ты врёшь, то не выйдешь из этих джунглей живым. Ишканхи сейчас загнаны в угол и не доверяют никому. Поэтому говори правду, и я помогу тебе. Если же нет, ты станешь кормом для зверей, и никто не найдёт даже твоих костей.

Примерно в это же время в один из вечеров я сидел и угрюмо чистил свой снайперский карабин. В моё отсутствие я запретил стрелять из него, и его не трогали, но и не ухаживали должным образом. Теперь карабин представлял собой весьма ржавое железо, покрытое налётом сырости и времени. Из такой винтовки стрелять просто опасно: ствол могло разорвать при выстреле, а затвор заклинить в самый неподходящий момент.

Вот я и чистил её, не доверяя никому, и матерясь при этом про себя. Каждое движение щётки, каждое прикосновение промасленной ветоши требовало терпения и внимания, но я не торопился, спешка в таком деле могла стоить жизни.

Крусоб вообще обнаглели в моё отсутствие, я убедился в этом лично, когда несколько дней назад мы наткнулись на один из их отрядов. Этот отряд оказался сравнительно небольшим, человек тридцать против моих десятерых. Но мои воины были лучше вооружены и, что важнее, лично подготовлены мной.

Я учил их стрелять, двигаться в джунглях, читать следы и слушать тишину. Поэтому бой со встреченным противником длился недолго и закончился чистой победой. Оставив десять трупов и пять тяжелораненых воинов, крусоб отступили, растворившись в зелёной чаще. Это маленькая, но важная победа вновь подняла дух воинов ишканхи. Она показала, что, даже имея малые силы, мы можем нанести врагу серьёзный урон, если действовать грамотно и слаженно.

Я хорошо понимал, что это лишь новый виток нашего противостояния с крусоб, они не простят нам своих потерь. Они вернутся, и в следующий раз их окажется гораздо больше, поэтому мне нужно готовиться к решительным сражениям, укреплять все селения, накапливать оружие и патроны, тренировать воинов. И запланированную крупную вылазку придется отложить, к решающему бою с крусоб мои воины пока не готовы.

Сидя у костра, я смотрел на огонь и думал о том, что эта война только начинается. Вокруг царила тишина, только сельва дышала своей жизнью, и я чувствовал, как ночь сгущается, готовя меня к чему-то неизбежному. Тени от костра плясали на земле, и я вдруг понял, что наступает решающий момент в моей новой жизни, который может оказаться сложнее предыдущих, впрочем, в который уже раз. Но если взялся за гуж, то не говори, что не дюж, как учит старая русская пословица.

В это время, прервав мои раздумья, из темноты вдруг появился Кан Эк и, присев возле меня, сообщил.

— Барра-Юм, я к тебе с новостью.

— Надеюсь, с хорошей? — сказал я, в последний раз протирая ствол карабина масляной тряпкой. Закончив, я отложил оружие в сторону и взглянул на Кан Эка. Огонь освещал его лицо, и я видел, что он не встревожен, но и не спокоен, что-то необычное читалось в его глазах, заставив меня насторожиться.

— Не знаю, — ответил он, и голос его звучал ровно, без эмоций, — тебе решать. В одно из дальних селений пришёл торговец, у которого мы покупаем еду и мелкие изделия из железа. Он привёл с собой человека, по виду охотника. Он говорит, что у него есть послание к тебе.

— Ко мне? — удивился я. — Кто здесь может меня искать? В джунглях, среди воинов ишканхи? Это странно, слишком странно.

— Да, — кивнул Кан Эк. — Он сказал, что хочет поговорить с Барра-Юмом, которого зовут Тенью Кукулькана.

— Ну, про Барра-Юма он мог узнать, — сказал я, нахмурившись. — А что за Тень Кукулькана? Меня так не зовут.

— Зовут, — качнул головой Кан Эк, и его голос стал твёрже. — Совсем недавно так стали называть, когда ты вновь исчез. А ты опять появился, и теперь тебя так называют уже все окрестные племена, и даже до англичан дошло твоё прозвище.