Укротитель Драконов V (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 26

Подросток не проснулся.

Молчун выпрямился и кивнул мне.

Я махнул рукой, и мы пошли к ограде через глубокий снег. За спиной ровно дышали три дракона. Впереди дымил Громовой Очаг, готовясь принять вечер.

До дома мы дошли без приключений. У дверей Молчун замедлился и оглянулся на северный уступ. Отсюда драконов уже не было видно — только край навеса да верхушки ограды. Он постоял, прислушиваясь, словно мог различить дыхание Сухаря через половину селения.

Я толкнул его плечом и указал внутрь.

В Длинном Зале было пусто. Дед с Айрой не знаю где были, а остальные наверное разошлись по дворам. В боковом очаге догорали толстые поленья, красные угли лежали под золой, будто прикрытые пепельной шкурой. Я подбросил две сухие ветки и подвинул к огню низкую скамью.

Молчун устроился на ней, разложил кожу на коленях и почти сразу снова взялся за уголь. Тепло, кажется, интересовало его меньше чертежа. Он провёл новую линию грудной стяжки, задумался, стёр её большим пальцем и нарисовал чуть выше.

— Отдыхать ты, конечно, умеешь, — сказал я.

Он поднял голову и выразительно посмотрел на меня.

— Всё, молчу. Работай.

Молчун показал два пальца, потом шагнул ими по воздуху. Напомнил, что гулять вообще-то собирался я, а не он.

Я кивнул. У порога висели несколько старых меховых накидок. Взял одну, набросил поверх куртки и поправил материнский платок, чтобы ворот полностью закрывал серую линию. Руки тоже спрятал в рукава. В таком виде я больше походил на слишком тепло одетого мальчишку, чем на человека, который недавно пропустил через грудь кусок Пелены.

На выходе снова оглянулся.

Молчун уже забыл обо мне. Уголь шуршал по коже, губы у него беззвучно двигались. Видимо, в голове он спорил сам с собой и пока проигрывал.

Я вышел наружу. За время время пока спускались и были в доме — свет заметно изменился. Солнце опустилось за западные пики, и Громовой Очаг лежал в синеватой тени. Только верхние крыши ещё ловили красный свет. Снег там казался розовым, а дым над трубами — почти медным.

Я пошёл по главной тропе.

Теперь люди замечали меня раньше. Кто-то просто провожал взглядом. Несколько женщин возле коптильни замолчали, пока я проходил мимо, а потом заговорили снова, уже тише. Двое мальчишек у стены смотрели открыто. Один указал на меня пальцем, второй тут же ударил его по руке и что-то прошептал.

Слух о нарушенном обете наверняка разошёлся быстро. Наверное, к вечеру половина племени уже знала, какие именно слова я сказал Пряхе, а к утру мне припишут ещё десяток. Такие вещи хорошо росли на холоде, им не требовались ни вода, ни земля — хватало пары свободных языков.

Я молчал.

Обет оставался полезным, даже если внутри дома от него уже почти ничего не осталось. Пока я не говорил перед родом, люди могли спорить о том, нарушил ли я его вовсе. Дед назовёт случившееся временным разрешением ради связанного зверя. Кто-то поверит. Кто-то нет. Но прямого слова против нас не появится.

У нижнего поворота тропа разделялась. Левая уходила к домам Каменной Жилы, правая — на широкую дорогу между очагами. Память Аррена подсказывала идти направо.

Здесь селение становилось другим. Родовые дома оставались позади, каменные стены расступались, и ветер гулял свободнее. Дорога была широкой — два дрейка могли разминуться, не цепляя друг друга крыльями. По краям стояли низкие столбы с вырезанными знаками родов. Чёрный коготь Громовых, круглый камень Жилы, три косые черты Ветряных. Ни один знак не занимал середину. Общая земля.

Первые загоны показались за длинной каменной грядой.

Они занимали целую чашу между склонами. Стены шли полукругом, повторяя изгиб естественной впадины. Отсеков было не меньше двадцати, и большинство стояли открытыми сверху. Между ними проходили широкие коридоры с водостоками. В центре находилась площадка, вытоптанная до тёмного камня. Дальше виднелись гнездовые навесы — низкие, тёплые, с толстыми шкурами вместо дверей.

Запах пришёл раньше звуков. Навоз, мокрая чешуя, мясо, дым от жаровен. Обычный запах большого звериного двора. В Клане к нему всегда примешивались кровь, гниль и кислый страх. Здесь этого не было.

Драконы тоже вели себя иначе.

В ближайшем отсеке лежала старая мшистая виверна. Возле неё двое подростков меняли подстилку, переговариваясь обычными голосами. Зверь даже головы не поднял. Только отодвинул хвост, когда один из ребят попросил дать место.

Чуть дальше молодой каменный дрейк стоял у поилки и долго возил носом по воде. Рядом женщина в толстом кожаном фартуке чистила щёткой складки у него под крылом. Дрейк недовольно ворчал, временами оборачивался, но не пытался уйти. Женщина каждый раз останавливалась, ждала, пока он успокоится, и только потом продолжала.

Никаких кнутов. Никаких крюков, кроме длинных шестов у стены — да и те использовали, судя по плоским концам, чтобы двигать корм или открывать заслонки на расстоянии.

Я подошёл ближе к ограде.

Система сама зацепилась за молодого каменного.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк — Каменный — Подросток]

[Физическое состояние: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ]

[— рост тканей: умеренный]

[— повреждение перепонки правого крыла: заживление 71%]

[— паразитарное раздражение под крыловыми пластинами: ЛЁГКОЕ]

[Эмоциональный фон:]

[— тревога: 18%]

[— раздражение: 24%]

[— страх: 6%]

[— готовность к контакту: 69%]

[Статус: СОЦИАЛИЗИРОВАН]

[Примечание: раздражение связано с лечебной обработкой]

Вполне нормальное состояние. Не идеальное, но живое. Дрейк сердился именно на неприятную щётку, а не на человека целиком и женщина это понимала. Когда он напряг крыло, она убрала руку и почесала ему основание шеи. Дракон прикрыл глаза, выдохнул, затем снова позволил полезть к больному месту.

Простая работа. Ничего чудесного.

И всё же в Железной Узде за подобное терпение меня считали ненормальным.

Я пошёл вдоль ограды. В следующем загоне содержали двух грозовых подростков. Судя по одинаковому размеру и рисунку прожилок, из одной кладки. Один носился по кругу, подбрасывая снег крыльями, второй сидел возле стены и смотрел на него с выражением усталого неодобрения. Время от времени первый подбегал, толкал брата мордой и снова срывался с места.

Здесь драконов не делили так же, как коз или мешки зерна. Старшие учитывали кровь, характер, родство кладок, прежние связи между линиями. Про спаривание Драконов говорили всем советом, так как выведение нужных пород, а так же кому какие яйца давать на ритуал — это было общим делом. Слишком много грозовых в одном очаге — и через поколение кровь станет узкой. Отдать всех сильных Каменной Жиле — ослабнут Ветряные. Оставить редкого зверя без подходящего всадника — потерять годы.

Поэтому Совет распоряжался не только правами людей. Он пытался удерживать равновесие всей стаи племени.

В памяти всплыло, как маленький Аррен стоял возле этой самой ограды. Тогда стены казались выше. Дед держал его за ворот, потому что мальчик всё время пытался просунуть голову между прутьями и рассмотреть яйца в дальнем навесе. Рядом был Ясень. Он хвастался, что его дракон обязательно окажется грозовым, самым быстрым на всём плато. Аррен ответил, что получит Буревестника и всё равно обгонит. Оба врали с полной уверенностью детей, для которых будущее уже случилось и оставалось только дождаться.

Я коснулся рукой холодного камня. Воспоминание ушло, оставив после себя тихую тяжесть.

Из центрального прохода вышел мужчина с деревянным ведром. Лет сорока, широкоплечий, с короткой бородой. На его куртке были нашиты два знака — Каменной Жилы и общий знак хранителей загонов. Увидев меня, он остановился. Мы некоторое время рассматривали друг друга.

— Наследник Громовых, — произнёс он наконец.

Я кивнул.

Его взгляд прошёл по платку, задержался на рукавах, затем вернулся к лицу.

— Слышал, молчишь.

Я снова кивнул.

— Удобно, — сказал мужчина. — Тебе вопрос задают, а отвечать не приходится.