Укротитель Драконов V (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 25

Сухарь по-прежнему дремал под боком Кар-Роха, свернувшись между его передними лапами. Каменный изредка приоткрывал глаз, бросал на младшего короткий проверяющий взгляд, чуть ёрзал, устраиваясь удобнее, и снова засыпал. Шаэ-Раах лежал ближе к краю уступа. Его голова покоилась на лапах, но один зубец гребня временами вздрагивал, будто грозовой даже во сне слушал ветер.

Молчун возился с чертежами. Он разложил кожу на плоском камне, прижал углы небольшими обломками породы и снова правил стяжки. По тому, как он щурился и стирал линии рукавом, было видно: ему очень хотелось довести конструкцию до ума.

В принципе, упряжь теперь требовалась лишь на всякий случай. Если всадники вернутся с корнями и нам удастся правильно приготовить вытяжку, Сухарь сможет довольно долго держаться вдали от Пелены. Но непредвиденное случалось чаще, чем хотелось. Корни могли испортиться. Отвар — не усвоиться. Потребность в резонансе — снова вырасти во время очередного скачка роста. Тогда у нас останется конструкция, способная безопасно доставить его ко Мгле на спине Кар-Роха.

Полезная вещь, поэтому я не мешал Молчуну. Он сам хотел закончить работу, а мне наконец стало нечем занять руки.

Я отошёл к краю уступа. Здесь снег лежал рыхлее, и сквозь белую толщу проступали чёрные камни — узкие, острые, слегка загнутые на концах. Они и правда напоминали когти, вцепившиеся в склон.

Чёрный Коготь.

Я огляделся. За селением поднимались тёмные пики. Несколько соседних вершин тоже были похожи на растопыренную лапу: пять зубцов, между которыми лежали глубокие седловины. Может, племя назвали так именно из-за этих скал, а может, причина была другой — старый дракон, родовой знак или битва, о которой теперь помнили только в песнях. Воспоминания Аррена пока молчали.

Солнце уже клонилось к закату, хотя до темноты оставалось ещё несколько часов. Три всадника ушли на север и, по дедовым расчётам, должны были вернуться к утру. Им предстояло лететь ночью, через облака, холод и зимний ветер, только затем, чтобы накормить связанного со мной дракона и не дать ему снова начать умирать.

Сам этот поступок говорил о многом. Впервые после возвращения я почувствовал, что здесь Аррена всё-таки считали близким, а не просто отвергнутым, который непонятным образом выжил у Мясников и вернулся с тремя свободными драконами. Ради чужака не поднимали в небо троих всадников. Ради чужого зверя глава рода не шёл наперекор соседям за два дня до Совета.

Можно было сколько угодно спорить с дедом о порядке и обычаях, но людей он отправил.

Я прошёл ещё немного и сел у обрыва, выбрав камень, с которого ветер почти сдул снег. Внизу Громовой Очаг готовился к вечеру. Над крышами тянулись дымные столбы, сначала прямые, потом подхваченные ветром и размазанные вдоль склона. Возле хозяйственного двора двое мужчин втаскивали под навес связки хвороста. Женщина снимала с верёвки промёрзшие шкуры и складывала их на плечо. Между домами пробежали дети; один поскользнулся, упал, тут же вскочил и помчался дальше под хохот остальных. Где-то стучал молот. Ниже по склону спорили из-за козы, которая не желала заходить в загон и упиралась всеми четырьмя ногами. От общего очага несли котлы, возле коптильни подбрасывали топливо. На дальней площадке молодой дрейк недовольно рокотал, пока всадник снимал с него сбрую, а ему отвечала виверна с крыши соседнего дома.

Селение не замирало перед ночью, а собиралось внутрь себя. Дрова уходили под крышу, звери в загоны, люди к очагам. Голоса становились ближе, дым гуще, двери закрывались одна за другой.

Наконец у меня появилась минута, когда можно было просто выдохнуть. Нужда Сухаря в Пелене отпустила хотя бы ненадолго. Он был сыт, спал рядом со старшими, а за корнями уже летели люди.

И сразу полезли мысли, которые до этого удавалось отодвигать.

Пряха собиралась задать мне один вопрос при людях и потребовала честного ответа голосом. Когда именно — не сказала. О чём спросит — тоже. Хотя догадаться было нетрудно.

Кто ты?

Как тебя зовут на самом деле?

Ты Аррен?

Я смотрел на дым над крышами и перебирал возможные ответы. Ни один честный не оставлял мне безопасного выхода. Сказать правду означало самому подтвердить худшие подозрения Ветряных. После этого не имело значения, что осталось от мальчика в памяти, теле и чувствах. Перед Советом я стал бы чужой душой, занявшей наследника рода.

Нет уж.

Я совру.

Пусть Пряха услышит ложь. Пусть доказывает её перед всем Советом. Пусть Кремень считает мои два сердца, а Ветряные складывают свидетельства. Я не стану подписывать себе приговор только потому, что дал Серой Печати обещание под страхом за Сухаря.

Моя первая задача здесь — выжить. Она появилась раньше драконов, раньше Клана и раньше всех разговоров о долге. Живой человек ещё способен что-то исправить. Мёртвый остаётся доводом в чужом споре.

Когда я разрешил себе солгать, внутри неожиданно отпустило. Не полностью, конечно. Вопрос Пряхи никуда не исчез. Просто перестал казаться петлёй, которую я обязан сам затянуть на шее.

Хорошо. С этим пока разобрались.

А дальше что?

Я посмотрел в сторону загонов. Северный уступ принадлежал Громовому Очагу, и здесь держали родовых драконов: связанных зверей, молодняк и тех, кому требовался отдельный уход. Но у племени имелись ещё общие пастбища и загоны — память Аррена наконец подала несколько ясных картинок.

Общие загоны стояли ближе к середине плато, между землями нескольких родов. Туда сводили самок перед весенними кладками и зверей оставшихся без всадника. Там же держали драконов, прибывших для обмена между очагами, и тех, чью принадлежность должен был решить Совет. Загоны были не просто клетками. Скорее нейтральной землёй, где один род не мог в одиночку объявить хорошего зверя своим.

Рядом располагались общие гнездовые площадки. После весенних кладок старшие решали, как распределить яйца между родами, кто получит первую попытку у скорлупы и каких молодых отправят на Гранёное Поле. Получалось, что в тех загонах сходились сразу звери, кровь и политика.

Мне хотелось туда сходить. Просто посмотреть, как содержат других драконов, в каком они состоянии, как люди работают с ними без кнута. Может, замечу то, чего пока не видел в Клане или возле собственных троих.

Я оглянулся на Молчуна и тихо окликнул его. Он поднял голову. Я показал двумя пальцами шагающего человечка, потом указал вниз, на селение: пойду пройдусь.

Молчун кивнул и снова склонился над чертежом. Однако прежде бросил взгляд на драконов. Они спали. Сухарь дёрнул лапой во сне, Кар-Рох приоткрыл глаз и тут же закрыл.

Я сделал несколько шагов, остановился и посмотрел на Молчуна внимательнее. Мы почти весь день провели на уступе. Сначала ждали, пока Сухарь очнётся. Потом ели, мастерили упряжь, искали новый выход и снова возвращались сюда. Оба действовали по старой привычке: если рядом больной зверь, отойти от него казалось почти предательством.

Только сейчас Сухарь был в порядке. Насколько вообще мог быть в порядке теневой подросток, которому через сутки снова требовалась Пелена.

Я вернулся к Молчуну.

— Старина, давай-ка пойдём в дом, — сказал я. — Мы и так слишком долго торчим на холоде. Можно немного выдохнуть.

Молчун нахмурился и указал на Сухаря.

— С ним всё хорошо, — добавил я. — Сам посмотри.

Он действительно посмотрел. Долго и внимательно. Проверил дыхание подростка, положение крыльев, спокойную позу Кар-Роха. Затем перевёл взгляд на Шаэ-Рааха. Грозовой лежал у края уступа и одним своим присутствием сообщал, что без присмотра здесь никто не останется.

— Видишь? — Я улыбнулся. — Если что-нибудь изменится, они поднимут такой шум, что услышит всё племя. А чертить можно и там, где пальцы не мёрзнут.

Молчун ещё немного подумал, потом сдался. Снял камни с краёв кожи, свернул чертежи трубкой и перевязал ремешком. Уголь убрал в мешок, верёвку намотал на ладонь. Перед уходом подошёл к Сухарю и коснулся пальцами его шеи.