Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 3

— Матвеев, что это значит? — злым голосом спрашивает Владилен. — Тебе же русским языком было сказано не лезть в воду, если ты не умеешь плавать. Так куда ты полез? Разве это по-товарищески?

Я хлопаю глазами, глядя на него. Что со мной? Это все мне снится? Может, я все-таки нахожусь в своей квартире в Ясенево, и, стоит мне хорошенько ущипнуть себя…

Изо всех сил щипаю себя за руку. Ничего не происходит. Я по-прежнему на залитом солнцем пляже в окружении компании подростков.

Да что ж такое? Где я? Что со мной?

И кто я? Кто я? Почему эти ребята обращаются ко мне как к Денису?

Я смотрю вниз, на свой живот, ноги, на красную полоску плавок. И лишаюсь чувств, как кисейная барышня.

Глава 2

Сроду не падал в обморок (тот злополучный нокаут считать не будем), а тут вот оно как. Хорошо, хоть быстро оклемался. Открываю глаза, снова вижу встревоженные лица ребят.

— Не надо его сейчас шельмовать, Владилен Львович, — говорит курносенькая. — Матвеев едва не утонул, его нужно отвести в медицинский кабинет.

Владилен Львович что-то отвечает, но я его не слушаю. «Денис», «Матвеев», подростки на берегу, мое худое мальчишеское тело в красных плавках… Постепенно картина начинает складываться в голове, но поверить в нее все еще не могу.

Неужели такое возможно? Неужели я… попаданец?

Что такое попаданец я прекрасно знаю, хоть и профессия, казалось бы, не располагает. В перерывах между съемками на студии Splashes of love, я любил почитывать книжки в ярких обложках, в которых главные герои отправлялись в прошлое. Кропотливо объясняли Сталину, как выиграть войну; в теле Столыпина предотвращали революцию в Российской империи; строили магическую империю в каком-нибудь фэнтезийном мире. Наивность, конечно, но мне нравилось. Легкое, непринужденное чтение, не грузящее мозг.

На студии меня прозвали «Книгочей», и я втайне этим прозвищем гордился. Когда широко распространился Интернет, бумажными книгами я пользоваться перестал, перешел на «электронку», затем стал читать на специальных сайтах, покупая свежие проды за небольшую плату. Одно время, как ни смешно звучит, подумывал сам сочинить что-нибудь эдакое, но так и не собрался.

А теперь вот и сам — попал. Но вот вопрос — куда именно?

— Шевели ногами, Денис! — кричит кто-то на ухо. — Анна Андреевна, может, нам понести его?

Девчонки смеются, мне становится обидно. Разлепив спекшиеся губы говорю, поражаясь звучанию своего голоса — звонкого, мальчишеского, едва тронутого начавшимся пубертатом:

— Не надо, ребята, я сам!

Звук моего голоса окончательно убеждает меня, что я попал. Нет больше Сергея Савина, 42-летнего актера горячего кино из 21 века! Нету! Был, да весь вышел. А вот кто я теперь — еще предстоит разобраться.

Ребята отпускают меня, я плетусь по песку за компанией в разноцветных плавках, купальниках. Обо мне как-то быстро забывают. Мальчишки и девчонки разговаривают, смеются. Я не особо прислушиваюсь, но некоторые слова, словно гвозди, врезаются в мозг. «Вожатые», «лагерь», «смена», «столовая», «зарница», «пионер».

Несмотря на двойную «ушибленность» — сначала я «по-королевски» умер от остановки сердца, а затем еще и утонул в другом теле — начинаю понимать, куда меня занесло.

Скорее всего, это Союз Советских Социалистических республик. Судя по крою плавок и купальников, на дворе середина 70-х, вряд ли чтобы позже.

По всей видимости, я в пионерском лагере. Рядом с лагерем — теплое море с песчаным пляжем. Неужели я в «Артеке»?

Советский Союз я застал в возрасте совершения пеших прогулок под столом, и в пионерском лагере мне побывать не довелось. Что помню: бесконечные съезды по телевизору, выступления круглолицего дяденьки со смешным пятном на лбу. «Меченый» — с ненавистью называл его отец.

Кроме «Меченого» по телевизору иногда показывали другого дяденьку — с седыми волосами, приятным русским лицом и без двух пальцев на одной руке.

Этого, седовласого приятного дяденьку, очень любила моя мама, да и отец относился к нему с пиететом.

— Только Ельцин спасет Россию, — любил повторять батя.

Съезды по телевизору, выступления «Меченого» и «Беспалого» были мне, семилетнему мальцу, ужасно скучны. Я с нетерпением ждал, когда дядьки закончат орать друг на друга, обсуждая всякую чепуху вроде развала страны, сепаратистов и голодающих, и по телеку начнется мамин любимый сериал про Гонсало и Мерседес. А еще лучше — мультики. В основном — советские типа «Ну, погоди!», «Котенок по имени Гаф». Но иногда показывали и американские — «Утиные истории», «Спасатели», «Аладдин». И, честно признаюсь, их я любил гораздо больше.

Ну, а потом… Потом танк выстрелил в Белый дом, и началась веселуха. Отец потерял работу, бросил нас с матерью. Мать кое-как сводила концы с концами, работая учительницей. Иной раз бывали дни, когда у нас из еды были только огромные, похожие на дирижабли, желто-бурые огурцы — их мать покупала на рынке у метро. Семена в огурцах больше напоминали арбузные косточки. Мать эти огурцы чистила, нарезала в тарелку, поливала маслом, посыпала солью.

И, подавая мне, школьнику, это блюдо, умудрялась хвалить все того же беспалого Ельцина и ругать коммунистов.

— Не дай Бог, опять придут к власти, — говорила она. — Доведут страну до ручки.

Я молча ел огурцы-дирижабли и помалкивал. Спорить с матерью было бесполезно, хотя уже тогда, в возрасте тринадцати лет, я живо интересовался историей Советского союза и считал, что эта страна заслуживала большего, нежели бесславный развал. СССР представлялся мне эдакой Атлантидой, населенной мечтавшими о светлом будущем для всех атлантами. И точно также как Атлантида погрузившейся на дно.

— Денис, как ты?

Я поднимаю глаза на рыжего курносого мальчишку. Он похож на Рона Уизли из «Гарри Поттера», но только низенький, мне по плечо.

На парнишке — салатового цвета сатиновые трусы «семейного типа». Кожа на плечах облупилась, но почти не загорела — это да, к рыжим загар не пристает.

«Коля Ларионов».

Ого, а что это⁈ Почему я знаю имя этого мальчишки, откуда его имя в моей голове? И тут же понимаю — это память Дениски Матвеева, утонувшего в море и невольно уступившего свое тело попаданцу, то есть, мне. Как бы хотелось, чтобы имя рыжего «Уизли» было не единственным, что записано в моей нынешней подкорке! Давай, Денис, давай, пацан! Работай! Поставляй мне информацию, необходимую для выживания на новом месте.

— Да вроде норм, — отзываюсь я, пытаясь как—то «закосить» под подростка.

Это трудно, ведь подростком я был двадцать пять лет назад, а последние лет пятнадцать мое общение с лицами моего теперешнего возраста ограничивалось разве что ответом «Не курю» на просьбу у метро дать сигаретку.

— Норм? — Коля удивленно поднимает светлые брови, едва заметные на веснушчатом обгорелом лице.

— Ну, нормально, — спешу поправиться я.

Коля смотрит искоса, отчего мне становится неуютно.

— А чего ты вообще в море полез?

Вот ведь привязался Уизли как банный лист! С другой стороны, он может быть мне полезным в плане освоения на новом месте.

— Да так, — отвечаю я. — Хотел раковину достать с жемчужиной.

— Ну ты даешь!

Рыжий хохочет так, что идущие немного впереди ребята и вожатые оборачиваются на нас.

— Кажется, Матвееву полегчало, Владилен Львович, — сообщает вожатому высокая пионерка в цветастом хлопковом купальнике.

— Это хорошо, — Владилен, идущий рядом со своей симпатичной курносенькой коллегой Анной Андреевной, кивает мне через плечо. — Но после обеда все равно зайди в медкабинет.

— Ладно, Владилен… Львович, — отзываюсь я, все еще поражаясь тонкому и звонкому звучанию своего голоса.

Коля продолжает идти рядом со мной, загребая пальцами песок.

— Кстати, когда Крапивина вернешь? — вспоминает он.

Я не сразу понимаю, о чем он. К счастью, память покойного мальца Дениски вовремя подсказывает: Уизли имеет в виду книжку «Тень каравеллы». На обложке — двое мальчишек. Один, пониже ростом, — в рыцарских латах желтого цвета. В руках у юного рыцаря щит и меч. Втором мальчик — в простой матроске, но в руках у него есть щит.