Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 16

Лежу в темноте, прислушиваясь к тишине, прерываемой лишь храпом ребят. Сегодня пионеры уснули быстро, без шума: устали за день.

В голове крутятся слова Швабрина, его приказ сказать Алисе, будто ее стихи — полное говно. Нельзя исключать, что именно так мне и следует поступить: отшить девчонку поскорее, чтобы она в меня ненароком не втрескалась. Мне скоро в Москву, в большой мир! Нужно будет выстраивать свою жизнь в соответствии с теми знаниями и умениями, что у меня, посланца из будущего, имеются.

Моя «орлятская» смена — это такой бонус от судьбы, маленькое санаторно-курортное чудо перед настоящей жизнью. Здесь классно, кормят вкусно, ребята замечательные, за исключением пары хулиганов, девчонки есть красивые, но… Настоящая попаданческая жизнь Сереги Савина начнется за пределами «Орленка».

Но все-таки в пионерлагере круто, или, как здесь говорят, зыко! Улыбаюсь в темноте тридцатью двумя крепкими белоснежными зубами, затем переворачиваюсь со спины на бок и быстро засыпаю.

Утренний горн врывается в мой сон. Открываю глаза, и пару секунд не могу сообразить, где нахожусь. Большая комната, распахнутое окно с шевелящейся от теплого ветерка дневной занавеской, двухэтажные кровати, спящие на них мальчишки. Да, я в «Орленке», и сегодня еду в Новороссийск.

В своей прошлой жизни я этот город никогда не посещал. Отдыхать с женой ездили в Сочи, а чаще — в Турцию и в Таиланд.

Знаю, что город немаленький, по населению немногим уступает областным центрам. Город-герой. Порт — большой и важный. Цемесская бухта. База Черноморского флота. Малая Земля. Брежнев. В общем, должно быть интересно.

Сажусь на постели, потягиваюсь, ощущая крепость и бодрость во всем теле. Нет, товарищи, как ни крутите, а хорошее это дело — быть молодым.

Ловко спускаюсь со своего яруса. Пока раковина свободная, умываюсь, чищу зубы. Закончив с водными процедурами, направляюсь к своей тумбочке. Чтобы мне надеть-то в дорогу? В футболке не поедешь, а больше у меня ничего и нет. Выходит, придется ехать в форме «Орленка».

Надеваю белоснежную рубашку, небесно-голубые штаны. Повязываю красный галстук — куда без него. Штаны по ощущениям сидят идеально. Засовываю руки в карманы. Ого! А что у нас здесь?

В моих руках — хрусткая бумажка бежево-зеленоватой расцветки с внушительными надписями: «Государственный казначейский билет СССР», «Один рубль». Знакомая денежка, в детстве не раз держал такую в руках. Но вот покупать на советские деньги ничего не довелось — развалил Меченый страну. Но, ничего, теперь купим. По всей видимости, мама с папой дали Дениске денежку на мороженое, спасибо им.

— Идешь, Дениска? — слышу за спиной голос Ларионова. Прячу купюру в карман, поворачиваюсь.

Колька, в отличие от меня, надел старую застиранную футболку и шорты ей под стать — ни дать ни взять, подмосковный дачник, только панамки не хватает.

За завтраком царит унылая атмосфера. Понятно, ребятам не хочется на жаре пахать на приусадебной участке. Все хотят в Новороссийск, но места только два.

Оля Синявина, сидящая напротив, демонстративно игнорирует меня. Она тоже надела парадную форму «Орленка» — белая блузка, голубая юбка, красный галстук. Выглядим мы, будто собрались не на встречу ветеранов в соседний город, а на съезд ЦК ВЛКСМ.

На коленках у Оли — блокнот: наверняка уже приготовила вопросы для интервью с ветеранами.

Синявина едва ковыряет вилкой творожную запеканку, я же, напротив, с огромным удовольствием отправляю в рот кусок за куском, запивая прохладным, поразительно вкусным, молоком. Дорога далекая, нужно как следует подзаправиться.

— Дениска!

Зоя Говорова пихает меня в бок полным, мягким локтем.

— А? — с удивлением смотрю на нее, пережевывая запеканку. Как-то с Говоровой с момента моего попадания в «Орленок» особо мы и не говорили.

— Тебя Алиса искала, — хлопая крупными глазами, сообщает Зоя. — Селезнева.

У Оли Синявиной от удивления вытягивается лицо, а сидящий справа от меня парнишка — забыл совсем его имя — от зависти начинает глухо икать.

— Спасибо что сказала, Зоя, — отвечаю я, и толстушка расплывается в улыбке.

Алиса застигает меня около окошка с поварихой, принимающей пустые тарелки.

— Денис, привет!

Отдаю тарелки поварихи, оборачиваюсь. Селезнева одета по простому, — старенькая блузка, короткие шортики. Но и в этом наряде выглядит на все сто — она явно из тех девушек, которые и в мешке из под картошки будут сексуальными.

— Привет, — вежливо улыбаюсь я, краем глаза пытаясь отыскать Анастаса. Ага, вон он. Увлеченно жрет запеканку со своим семнадцатым отрядом, на меня не глядит. Чтоб ты подавился.

Алиса протягивает мне сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из обычной школьной тетрадки.

— Вот, — она вдруг густо краснеет. — Мое стихотворение.

— А, спасибо, — говорю я, пряча листок в нагрудный карман.

— Ты в Новороссийск едешь?

— Ага, — отвечаю. — Как раз в дороге твои стихи и прочту.

Селезнева прикусывает полную нижнюю губу, кивает мне и, развернувшись, направляется к выходу из столовки. Да, шортики ей чертовски идут!

Только одна красотка исчезает из моего поля зрения, как тут же появляется другая. Анна Андреевна одета в новое цветастое платье — не облегающее, но очень выгодно подчеркивающее ее фигуру, и не скрывающее стройные, загорелые ножки. На плече вожатой — симпатичная кожаная сумочка. Она выглядит так, будто собралась в дорогу.

— Денис, давай скорее, автобус нас ждать не будет, — говорит Анна Андреевна, и я понимаю, что она поедет с нами в качестве сопровождающей.

Мы выходим из столовки в холл, где нас уже ждет Оля Синявина со своим вечным блокнотом в руках.

А вот и автобус! Новенький «Икарус—260», блестящий на солнце оранжевой краской, подъезжает к парадному входу «Звездного». Силуэт автобуса мне прекрасно знаком — такие машины выпускались в Венгрии вплоть до 2003 года.

В салоне немало пассажиров — это пионеры из других лагерей «Орленка». Все заслуженные и все едут в Новороссийск на экскурсию.

Анна Андреевна заходит первой, я следую за ней. Вожатая садится рядом с каким-то прыщавым дылдой — не поймешь, пионер это или вожатый. Я замечаю в конце салона два свободных места, расположенных рядом. Спешу туда и плюхаюсь у окна.

Всегда обожал этот момент в поездке — занять свое место и смотреть в окно. Истинное спокойствие, настоящий дзен.

Из стеклянных дверей лагеря выплывает толпа пионеров, одетых в «дачную» форму. В руках у ребят — лопаты. Замечаю в толпе Кольку, Катю Бакадзе, Леню. А вот и Анастас! Крутится рядом с Алисой Селезневой, но та на него даже не смотрит.

— Эй, огородники! — весело кричит в открытое окошко лупоглазый парнишка из другого лагеря. — Удачной охоты на капустниц!

«Огородники» отвечают, за окнами автобуса тоже раздается смех.

— Шелудяков! — шикает на лупоглазого незнакомая мне вожатая. — А-ну сядь! Что за наказание такое?

Я смотрю на ребят в окно: Колька и Леня затеяли шутливую драку на лопатах. Владилен Львович бросился их разнимать. На приусадебном участке наверняка тоже будет весело. Такой уж он, «Орленок», здесь скучно не бывает.

— Не занято?

Этот голос — отстраненный, холодный, — я уже легко узнаю. Отвечаю в том же тоне:

— Насколько мне известно, нет.

Оля Синявина садится рядом со мной и кладет блокнот себе на коленки.

Глава 9

Автобус оживает и медленно трогается с места. Из толпы «дачников» доносятся радостные крики: ребята желают нам доброго пути. Я смотрю в окно, пытаясь отыскать глазами Алису Селезневу. А, вот же она! Машет рукой, глядя прямо на меня. Что поделать, машу ей в ответ, хотя почти уверен, что где-то из толпы на меня злобно таращатся глаза Анастаса Швабрина.