Эволюционный предел (СИ) - Красников Андрей Андреевич - Страница 5

— Полагаю, у меня было слишком мало конкурентов.

— Ваша программная статья о том, что эффективный социализм возможен только в симбиозе с репрессивной диктатурой, была замечена и одобрена руководством. Ваша концепция управления лояльностью населения через экстремальное повышение качества жизни достойна стать основой для широкой дискуссии. На этом фоне все ожидали от вас продолжения системной работы по выбранным направлениям, но вы просите у меня биолога. Я заинтригован, дорогой Курт.

— Никакой интриги, мистер Ридли. Я очень хорошо запомнил ваши слова о практической ценности ведущихся здесь исследований и намерен заняться адаптацией своих теорий к современному обществу. Мне кажется, это вполне логичный шаг.

— У меня вызывает недоумение профиль выбранных специалистов. Не могли бы вы пояснить, для чего именно вам нужно содействие историка и биолога?

— Это касается репрессивной части общей концепции. Я хочу разобраться в текущих достижениях генетики, а также осознать ее реальный потенциал и значение для будущего. Кроме того, в рамках моделирования абстрактной диктатуры мне нужно досконально понять историю возникновения и упадка евгеники. Здесь потребуется специалист, умеющий профессионально работать с архивами.

— Очень-очень скользкая дорожка, — недобро прищурился собеседник. — Скажите, Курт, вы на самом деле хотите окунуться в это дерьмо?

Шеф был абсолютно прав — любые подобные темы категорически отрицались цивилизованным обществом и на то имелись очень веские причины. Тем не менее, я успел подготовиться к нашему разговору и чувствовал себя достаточно уверенно.

— Давайте начистоту, Уильям. Любая тюрьма, в которой абсолютно здоровых половозрелых мужчин временно или навсегда лишают возможности продолжать свой род, является примером негативной евгеники. Государство сознательно вычеркивает гены преступников из общего фонда, а общество этому рукоплещет. Одновременно с этим наиболее успешные и богатые представители человеческого вида получают расширенные возможности для создания здорового и многочисленного потомства. В данном случае мы видим уже позитивную евгенику — неконтролируемую, однако легализованную на всех уровнях текущего социума. И это лишь два самых очевидных примера того, как черное становится белым.

Выслушав мой эмоциональный спич, Ридли неопределенно хмыкнул, отошел к окну, после чего надолго застыл там, изучая виды утреннего Манхэттена. Все это время я пил свой кофе, терпеливо ждал и в конце концов дождался — шеф глубоко вздохнул, а затем обернулся ко мне и лучезарно улыбнулся:

— Хорошо, Курт, вы получите свой отдел.

— Благодарю, мистер Ридли.

— Поиск нужных кадров займет две-три недели, однако я не думаю, что временной фактор сейчас имеет для вас критическое значение.

— Разумеется, мистер Ридли. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

— В таком случае, хорошего вам дня, Курт.

— И вам тоже, мистер Ридли.

Ждать мне пришлось не две и не три недели, а целый месяц, но затем анонсированные начальством изменения все же вступили в силу. Произошло это одним теплым сентябрьским утром, когда на входе в институт меня задержал охранник, сообщивший, что мой пропуск больше не действует и я обязан получить новый.

— Такие правила, сэр.

— Да, конечно. Куда идти?

— За мной, сэр.

Процедура очень живо напомнила мне самый первый рабочий день — для выпуска новой карты я был вынужден заново испытать на себе все прелести идентификационной системы, получить разрешение службы безопасности, а также провести около пяти минут возле громоздкого устройства, намертво связавшего мою биометрию с кусочком напичканного микросхемами железа.

— Поздравляю с получением нового уровня допуска, мистер Шнайдер, — активизировался терпеливо маячивший рядом со мной администратор, когда свежая карточка полностью вылезла на свет божий. — Теперь вам открыт пятый этаж и подвальная зона.

— А четвертый?

— Четвертый этаж отныне находится вне зоны ваших интересов.

— Странно.

— Ничего странного, мистер Шнайдер. Поторопитесь, у вас назначена встреча с Бьянкой Ломбарди.

— Кто это?

— Ваш текущий куратор, мистер Шнайдер. Она ждет вас у себя в кабинете.

Чувствуя определенное волнение и не совсем понимая, что конкретно происходит с моей карьерой, я поднялся на нужный этаж, спросил у дежурившей возле лифта секретарши, где расположен кабинет руководства, после чего отправился по указанному маршруту, с интересом рассматривая встречавшиеся на пути двери.

Привычный мне четвертый этаж был территорией тишины и спокойствия — я время от времени встречал работавших в соседних комнатах ученых, пару человек знал по именам, однако каждый из нас занимался своими собственными задачами и не торопился о них рассказывать. Здесь же наблюдалась вполне активная деловая жизнь — за стенами окружавших меня офисов кто-то громко разговаривал, в коридоре витал запах свежеприготовленного кофе, а однажды до моих ушей долетели отголоски звонкого женского смеха. По меркам привычного мне уныния тут действовал настоящий филиал Бродвея.

— Она вас ждет, — поприветствовала меня дежурившая в приемной девушка. — Заходите, мистер Шнайдер.

Я молча кивнул, дважды стукнул по деревянному косяку двери, после чего толкнул ручку и оказался перед своей новой руководительницей — та оказалась энергичной брюнеткой лет сорока, носившей строгий черной костюм и большие дизайнерские очки в сочетании с очень простой и незамысловатой прической. Я тут же вспомнил, что неоднократно встречал ее раньше во время обеденных перерывов, но при этом никогда не расценивал в качестве представительницы административной вертикали — почему-то в моем восприятии она должна была заниматься исключительно научной работой. Возможно, именно этот факт вызвал у меня легкую неуверенность — я не смог сделать однозначных выводов о характере собеседницы и непозволительно долго ее рассматривал, с каждым мгновением все больше ощущая себя бестактным деревенщиной.

— Мисс Ломбарди.

— Миссис Ломбарди, — спокойно поправила меня женщина, ловко складывая очки. — Рада вас видеть, Курт.

— Аналогично.

— У вас есть проблемы с шовинизмом?

— Простите?

— Вы были удивлены, когда вам назвали мое имя. Это создаст проблему?

— Не создаст, — я вежливо улыбнулся и пояснил: — Никто не готовил меня к переезду на другой этаж. Все получилось очень внезапно.

— Да, это частое явление, — согласилась начальница. — Идите за мной, Курт.

Путешествовать в компании госпожи Ломбарди оказалось приятно — в первую очередь потому, что я успел соскучиться по женскому обществу и теперь без особого стеснения рассматривал ее фигуру. Впрочем, уже совсем скоро перед нами оказалась дверь нужного офиса и о посторонних мыслях пришлось забыть.

— Технический отдел перенес ваш терминал, а также подготовил дополнительные места для сотрудников, — сообщила начальница, уверенно двигаясь вперед. — Для вас предусмотрена обособленная рабочая зона, подчиненные разместятся здесь. В будущем штат может быть расширен еще на три человека, но секретарь для таких групп не назначается. Если вы не сможете починить кулер с водой, обновить какую-нибудь лицензию или распечатать документ, просто вызовите сервисную службу, они решат любую проблему.

— Хорошо, миссис Ломбарди.

— Зовите меня Бьянкой, Курт. Не хочу ощущать свой возраст.

— В момент знакомства с вами я уже ощутил себя глубоким стариком.

Собеседница многозначительно хмыкнула, но не стала развивать щекотливую тему и вернулась к насущным проблемам:

— Встреча с сотрудниками начнется в двенадцать часов дня. Их досье уже отправлены на вашу корпоративную почту, так что вы сможете всесторонне подготовиться. К сожалению, имеется один довольно-таки неприятный момент.

— Какой именно?

— Скажите, Курт, насколько сильно вам нужна помощь генетика? Она требуется на постоянной основе или достаточно обычной консультации?

Я взял небольшую паузу, обдумал свои текущие задачи, после чего расслабленно пожал плечами: