Аверлон: Война Пяти Королевств - Kaine Eden - Страница 13

Лицо Ричарда исказилось злобной усталостью.

— Мне надоели твои сопли, — процедил он сквозь зубы. — Ты должен быть благодарен за то, что отец спас вас с матерью от голодной смерти и принял вас в семью!

Кай снова рассмеялся.

— Да, да, да... Спас, — прошептал он. — А потом измучил мою мать до смерти.

— Таковы правила в Симоне! — выкрикнул Ричард.

Кай замолчал. Он стоял, глядя в пол, и его плечи медленно опускались, словно из них выходил весь воздух. Ричард тяжело дышал, но его гнев тоже начал угасать. Он посмотрел на брата и шагнул вперёд. Его рука легла на плечо Кая.

— Я всегда любил тебя как младшего брата, Кай, — сказал он тихо. — Неважно, что делал и говорил отец.

Кай не ответил, он даже не пошевелился. Ричард убрал руку и, сделав шаг в сторону, встал рядом с ним, глядя в то же серое небо.

— Я узнал, что Гарольд уехал из столицы, — произнёс он с деловым сосредоточением. — Похоже, Брендвуд хочет объединиться с Камертоном. Это наш шанс. Брендвуд сейчас очень слаб.

Кай медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по залу и остановился на Гилдоне. Главнокомандующий всё так же сидел неподвижно, глядя в пустоту. Пустая оболочка.

— Мы ещё не закончили войну здесь, — сказал Кай.

— Посади Кастилию в Лендроне и занимайся дальше Аргарионом, — возразил Ричард.

Кай усмехнулся.

— Она тупая как консервная банка. Она не сможет править королевством.

Ричард повернулся к брату и улыбнулся.

— Так она будет под руководством. — Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Я поеду с ней, брат.

Кай посмотрел на него, он видел в глазах Ричарда азарт, который так сильно пугал его с детства.

— Хорошо, — сказал Кай наконец.

Ричард кивнул, хлопнул его по плечу и направился к выходу. Его шаги затихли в коридоре. Дверь закрылась и Кай остался один. Он продолжил стоять у окна, глядя на Дрейнбург, и чувствовал, как холод обсидианового трона всё ещё отравляет его спину.

Глава 12

Трапзон.

Усадьба Хамера стояла на холме, что нависал над окраиной Трапзона, — старое здание из серого камня с остроконечной крышей и узкими окнами, забранными коваными решётками. Хамер почувствовал неладное, едва его конь вылетел на подъездную дорожку, едва он увидел фиолетовые знамёна, что свисали с башен, заменив собой его родовой стяг. Он спрыгнул с седла, даже не привязав коня. Его сапоги ударили по каменным ступеням крыльца, и дверь, которую он распахнул, ударилась о стену с такой силой, что с потолка посыпалась пыль. Слуги шарахались от него, прижимаясь к стенам. Он видел их испуганные, бледные лица, отводящие глаза. Они знали, все они знали.

Хамер взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Перед глазами всё ещё стояла голова Олдрика на копье. Мухи. Кровь. Пустые глазницы. И Крейн, этот щенок, этот ублюдок, был здесь. В его доме, в комнате, которая когда-то была их с женой спальней.

Дверь распахнулась. Хамер застыл на пороге. Комната изменилась, его кровать, где он спал с Изольдой, где появились на свет его дочери, была застелена чужим покрывалом, на столике у окна стоял графин с вином, в камине горел огонь, а в его кресле вольготно развалившись, сидел Крейн. Молодой лорд держал в руке серебряный кубок, из которого пила Изольда в день их свадьбы. Он поднёс его к губам, сделал глоток и улыбнулся надменной, самодовольной улыбкой.

— Я ждал тебя, мой старый друг, — произнёс Крейн, со сладким торжеством. Хамер почувствовал, как внутри него лопается последняя нить рассудка.

Он взревел и бросился вперёд. Его глаза залило кровью, мир стал багровым, и в этом багровом мире не было ничего, кроме лица Крейна, его улыбки, его самодовольства. Хамер схватил молодого лорда за ворот дублета и выдернул из кресла, как куклу. Крейн был лёгким, податливым, и когда первый удар обрушился на его лицо, он даже не попытался уклониться. Кулак Хамера, огромный, как кузнечный молот, врезался в скулу Крейна с влажным, отвратительным хрустом. Кровь брызнула на стену, на камин, на фиолетовое покрывало. Второй удар, третий, четвёртый. Хамер бил его методично, яростно, вкладывая в каждый удар всю ту боль, что клокотала в нём. Лицо Крейна превращалось в кровавое месиво — разбитые губы, расквашенный нос, вспухающий глаз, но он не сопротивлялся, он даже не пытался защищаться. Он просто улыбался, сквозь кровь, сквозь боль, сквозь град ударов. Его губы изгибались в довольной, почти блаженной усмешке, и эта усмешка пугала Хамера больше, чем всё остальное.

Дверь распахнулась. Стража ворвалась в комнату и набросилась на Хамера, оттаскивая его от Крейна. Он отбивался, его кулаки всё ещё молотили воздух, его ноги пинали, его тело извивалось, как у змеи. Кто-то ударил его под колено, и он рухнул на пол. Стражник навалился сверху, прижимая его лицом к холодным камням, кто-то скрутил руки за спиной. Хамер рычал, брызгая слюной.

— Отпустите меня! — ревел он. — Я ваш лорд! Я приказываю вам! Отпустите немедленно! Вы все ответите за это головами!

Никто не отпускал, их руки держали его крепко, и они молчали. Крейн медленно поднялся с пола. Его движения были неторопливыми. Он опёрся на спинку кресла, вытер кровь с разбитых губ тыльной стороной ладони и сплюнул на каменный пол. Сгусток крови растёкся по серому камню и Крейн наклонился над Хамером. Его лицо, превратившееся в кровавую маску, всё ещё хранило эту проклятую улыбку.

— Оу, нет, нет, нет, — произнёс он, покачивая головой с ласковым сожалением. — Ты больше не лорд.

Хамер замер. Его тело всё ещё дрожало от ярости, но слова Крейна проникли сквозь эту ярость и вонзились в мозг. Он поднял голову, насколько позволяла хватка стражников, и его глаза, всё ещё налитые кровью, впились в лицо молодого лорда.

— Что ты несёшь? — прохрипел он.

Крейн выпрямился. Он прошёл к столу, взял графин и налил себе ещё вина, не торопясь, словно наслаждаясь каждым мгновением этой сцены. Он сделал глоток, причмокнул губами и снова опустился в кресло. Теперь, когда он сидел, а Хамер лежал на полу, скрученный и беспомощный, их позиции стали символичны. Крейн расставил ноги в стороны, упёрся локтями в колени и наклонился вперёд, глядя на Хамера сверху вниз.

— Я понимаю твою озадаченность, — произнёс он издевательски сочувственно. — И я тебе объясню. После того, как вы отправились в поход на столицу, нам пришла весточка. О смерти Саймона. И о твоей смерти.

Хамер рванулся в хватке стражников.

— Но я не умер! Я жив! Отпустите меня, это приказ!

Крейн рассмеялся.

— Вот вы все, старики, такие, — сказал он, качая головой. — Не умеете слушать. Вечно перебиваете. — Он вздохнул и снова приложился к кубку. — Милашка Милисандра погрустила пару деньков. А потом...

— Не смей! — взревел Хамер, и его голос сорвался на визг.

— Уже посмел, — ответил Крейн, и его улыбка стала шире, обнажая окровавленные зубы. — О, она так хороша, свежа, юна и строптива. Настоящий огонь. Я таких люблю. Твоя дочь, Хамер... — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — ...она невероятна.

Хамер закричал. Это был вопль, полный такой боли, что, казалось, сами камни должны были расколоться. Он рванул вперёд с такой силой, что стражники, державшие его, пошатнулись, но удержали. Его лицо побагровело, на виске вздулась жила, и он выкрикивал проклятия, одно за другим, бессвязные, полные ненависти.

— Я хочу видеть свою дочь! — проорал он, когда его голос наконец обрёл способность произносить слова. — Немедленно! Дай мне увидеть её!

Крейн поцокал языком.

— Нет, нет, мой дорогой лорд. Точнее, уже НЕ лорд. — Он снова рассмеялся. — Как только Милисандра тебя оплакала, мы поженились. И я, — он взмахнул кубком, описывая в воздухе круг, и вино плеснулось через край, — стал лордом почти всего Трапзона. Осталась лишь Башня Ветров. Но благодаря тебе... — он наклонился вперёд, и его глаза блеснули, — ...ты привёз Дорна сюда. Я и с ним разберусь.

Он откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.