Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 53

Он быстро собрался и направился вслед за Михалычем. В дверях он оглянулся, напомнив:

— Творчество, Коля, творчество… Вова с гирями — это один номер. Надо еще два. Песни нужны такие, чтобы товарищу Сталину понравились.

— А что, на концерте сам Сталин будет? — охнула Зинаида Ованесовна.

— Я разве сказал «Сталин»? — очень ненатурально удивился дядя Ёся и вышел из комнаты.

Я задумался. Песен знаю много, военных особенно, но что выбрать для такого серьезного мероприятия? Я смотрел на Зинаиду Ованесовну, как-то мимоходом отметив, что фигурой она очень напоминает Зыкину. «Точно, Зыкина!» — осенило меня.

— Зинаида Ованесовна, как вам эта песня? — спросил её и запел:

— Грустные ивы склонились к пруду, месяц плывет над водой. Там, у границы, стоял на посту ночью боец молодой, — встал, выдвинул из-под кровати кофр с аккордеоном.

Вельтмастер звучал идеально, пальцы привычно тронули клавиши, руки растянули меха.

— В грозную ночь он не спал, не дремал, землю родную стерег. В чаще лесной он шаги услыхал и с автоматом залег. Черные тени в тумане росли, туча на небе темна… Первый снаряд разорвался вдали — так началася война. Трудно держаться бойцу одному, трудно атаку отбить. Вот и пришлось на рассвете ему голову честно сложить. Грустные ивы стоят у пруда, месяц глядит с вышины. Сонному берегу шепчет вода имя героя страны. Вместе с победой спокойные дни в эти вернутся края… Ночью на тихой заставе огни снова зажгут нам друзья, — немного передала последний куплет, заменив настоящее время будущим.

— Так и мой Ашотик где-нибудь голову сложил, — прошептала Зинаида и заплакала.

— Теть Зин! — тут же кинулась к ней Зоя. — Да жив ваш Ашот, жив! Даже не думайте плохое!

— Песня хорошая, — певица вытерла слезы, — но очень печальная. Напиши мне слова.

Я выполнил её просьбу и, пока наша оперная дива репетировала свою песню, мы с Зоей заучивали богатырей. Вдрг Зоя вскочила и включила радио, поставив на всю громкость.

— От Советского информбюро, — заполнил комнату голос Левитана. — В преддверии нового, тысяча девятьсот сорок второго года, в течении ночи наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Наши части, действующие на одном из участков Западного фронта, сломив упорное сопротивление противника, заняли семнадцать населенных пунктов и захватили много оружия и боеприпасов. Трофеи подсчитываются. На другом участке фронта наши бойцы выбили немцев из одиннадцати населенных пунктов и истребили около двух тысяч солдат и офицеров противника. Военнопленный командир первого батальона четвертого мотострелкового полка шестой танковой дивизии лейтенант Планге Рудольф заявил: «В период подготовки наступления на Москву, немецкие солдаты и офицеры считали, что советская столица будет быстро взята и наступит мир. Но мы столкнулись с необычным сопротивлением русских. Наши части несли огромные потери — как в людях, так и в технике, особенно в танках. В следствии этих огромных потерь, а так же наступившей зимы, боеспособность немецких солдат резко снизилось, ухудшилось их моральное состояние. Я — офицер и член национал-социалистской партии раньше верил Гитлеру и был убежден в нашей победе. Теперь я считаю поражение Германии неизбежным»…

Левитан говорил и говорил, чеканя каждое слово, и я, в отличии от остальных, точно знал, что поражение Германии неизбежно. Но, к сожалению, о том, что до этого поражения еще три с половиной долгих года, я тоже знал.

Но пусть мое оружие скрипка и аккордеон, пусть с меня мало толка в окопе и в бою, но я дойду до Берлина. Моя цель — допеть до Победы!

Совсем не к месту мне вдруг вспомнились сначала Нагибин, потом Петухов, но я отогнал эти мысли. не хотел портить себе настроение перед новым, сорок вторым годом, до которого осталась всего неделя.

Фронтовая бригада "Огонек" 1942 

Глава 1

Прежде, чем нам с Иосифом Самуиловичем отправиться в ЦДКА, мы заехали в цирк. Снова непередаваемая цирковая атмосфера, снова запах опилок, рев цирковых животных…

Дядя Ёся быстро договорился о том, чтобы предоставили время на арене для репетиции номера – Михалычу и Вове, который сегодня согласился оставить тамтамы в общежитии и теперь смотрел вокруг так, будто попал в сказку. Он даже опустил с плеча мешок с гирями и, задрав голову, глядел на воздушных гимнастов.

– Как птицы летают! Я тоже так хочу, – воскликнул он.

– Вова, таки ты имеешь счастье наблюдать, какие гимнасты маленькие. А ты большой, тебя веревки не выдержат, – сразу же аргументировал дядя Ёся.

Оставив наших гиревиков тренироваться, пешком прогулялись до Центрального Дома Красной Армии. Я улыбался, разглядывая людей. Предновогодняя Москва похорошела. Мы прошли мимо стола, установленного прямо на тротуаре. Над ним плакат: «Подарки бойцам на фронт». К столу то и дело подходили люди, передавали девушкам свертки и коробки.

– Доченьки, это вот нашим солдатикам, – старушка, опираясь на тросточку, долго искала что‑то в объемной сумке, но, наконец, выудила несколько пар носков, связанных из разноцветных ниток. – Это я старые шарфики распускала и вязала. Пусть ножки в тепле будут.

– Тетеньки, а я открытку нарисовал, – мальчишка лет восьми передал картонку, на которой был нарисован кремль и криво написано: «С Новым годам нашы гирои!», – я старался, – добавил он, смущаясь.

– Красивая открытка, – улыбнулась ему девушка с красной повязкой на рукаве. – Бойцы Красной Армии будут рады.

– Точно? – недоверчиво переспросил мальчик.

– Честное слово! – ответили вторая девушка.

– Честное комсомольское? – мальчик даже слегка подпрыгивал, ожидая ответа.

– Честное комсомольское, – подтвердили девушки, стараясь не рассмеяться.

Люди улыбаются, это уже хорошо. И то, что не смотря на войну, все равно будет праздник – это тоже отлично, это надежда на то, что прекратятся бомбежки и что вернется обычная, нормальная жизнь.

У самых дверей ЦДКА собралась небольшая толпа, в основном женщины и дети. Тут же работали артисты, один был наряжен в костюм жирафа. Костюм такой, что сделал бы честь любому аниматору в моей прошлой жизни, выполнен отлично, но – почему‑то жираф был синим.

– А кто у нас пришел на ёлку? – воскликнул артист, наклонившись синей жирафьей мордой к девочке лет трех.

Она испугалась, заревела, уткнулась в полу шубы стоящей рядом женщины. Мать подняла ребенка на руки, улыбнулась, уговаривая:

– Машенька, ну что ж ты испугалась? Это жирафик, он не страшный. Погладь его?

Девочка перестала реветь, посмотрела на синего жирафа и, шмыгнув носом, стукнула маленьким кулачком между ушей. Зрители засмеялись, а жираф – артист в костюме жирафа – сказал:

– Молодец, девочка! Когда страшно – бей первой.

– Таки это не самое хорошее пожелание ребенку, – мимоходом заметил Иосиф Самуилович. – Все беды и все войны на свете от страхов. Люди должны иметь смелость сначала узнать, что за страх, познакомиться с ним, а не делать мордобой. Так часто бывает, защищаются от тех, кто не нападает.

Я ничего не ответил, как раз подошли к серьезным резным дверям и дядя Ёся, остановившись, церемонно раскланялся с очередным своим знакомцем.

– Таки как поживают ваши дети, чтобы им быть здоровенькими, как чувствует себя ваша мама, которая счастье имеет жить до ста лет? – поинтересовался он.

– Иосиф Самуилович, да все в порядке, вашими молитвами. А ты вот что, – знакомец настройщика прищурился, поправил съехавшую на затылок шапку, – загляни на Пушечную улицу. Пушечная девять… – он кашлянул, достал платок, шумно высморкался. – Тебя там давно ждут, подозреваю, что не с добром.

– Ой‑вэй, таки зачем понадобился старый еврей работникам искусства? – притворно удивился Иосиф Самуилович. – Я конечно, тоже имею некоторое отношение к искусству, но, скорее, как чернорабочий.

– Да там какое дело, – знакомец Иосифа Самуиловича усмехнулся, – пережить никак не могут, что твоя агитбригада мимо них прошла. Так‑то ЦДРИ занимается организацией агитбригад и их маршрутами, про себя говорят важно, мол, мы – штаб по организации агитбригад. А вы каким‑то образом мимо штаба прошли.