Водяной 3 (СИ) - Паули Константин - Страница 16

— Свои двоедушники, сочтёмся. Не фокусируйся на ерунде.

— Скажи, Вадим. А я смогу… Когда-нибудь семью завести, детей? Такое возможно?

Кузьма хихикнул в бутылку, допивая остатки сидра.

— С барсучихой из леса семью заведешь, — саркастически ответил за меня домовой. — Будете вместе норы рыть, барсучат растить. Романтика!

— Домовой шутит, — я строго посмотрел на Кузьму, тот сделал невинный вид и начал сковыривать этикетку. — Но, если серьёзно, Руслан, давай я тебе в двух словах расскажу правила. Ликбез для чайников. Мы можем переходить к правилам от стадии «принятия».

Руслан помолчал, разглядывая свои руки, словно ожидал, что они прямо сейчас покроются шерстью и превратятся в когтистые лапы.

— Да, — тихо сказал он. — Я принял. А куда деваться?

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Это не шутки, не игра и не кино. Первое и основное правило нашего мира — Маскарад.

Я сделал паузу, чтобы слово осело в его голове.

— Это базовое правило, основа выживания, — Негромко, но совершенно серьёзно говорил я. — Маскарад — это закон, запрещающий раскрывать людям свою истинную природу. Строжайше. Даже если тебе угрожает смерть. Даже если тебя пытают. Даже если очень хочется похвастаться перед пацанами. Нет никаких причин для того, чтобы нарушить Маскарад. Никаких.

Руслан нахмурился, переваривая услышанное.

— А если я нарушу? — спросил он. — Ну, допустим, приятелям разболтаю по пьяной лавочке? Или видео в ТикТок сниму, как я в барсука превращаюсь? Миллион просмотров будет…

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Тогда приедет Инквизиция, — спокойно ответил я.

Слово упало тяжело, как могильная плита.

— И заберёт тебя, — продолжил говорить, чтобы было понятно, что Инквизиция — это не просто пугающее слово. — И никто тебя больше не увидит. Вообще никто. Ни миллион подписчиков, ни мама с папой.

— Это как НКВД в тридцать седьмом году? — уточнил Руслан. Сравнение было грубым, но на удивление точным по ощущению безысходности.

— Да, как в тридцать седьмом. Ты верно понял принцип, — кивнул я. — Примерно так. Только без права переписки и реабилитации посмертно. Инквизиторы не знают жалости, когда речь идет о тайне. И они очень злы на предмет «тайны», потому что это даже не их тайна, это тайна самих двоедушников. Инквизиторы — люди… Ну, насколько я знаю. Наша тайна хранит мир от хаоса, а нас самих — от уничтожения людьми. Люди боятся того, чего не понимают. Люди склонны к ксенофобии и сжиганию на кострах всего, что они считают «иным». Это — база.

— Ну, может быть, сейчас, люди стали умнее, на дворе двадцать первый век… — аккуратно подбирая слова, начал Руслан.

— Нет, — грубо оборвал его я. — Не может. Не будет. Не важно, какой век. Мне больше тысячи лет и так было всегда. Да, эпохи меняются и мало похожи друг на друга, но правило маскарада было всегда и всегда исполнялось строго. Кто узнаёт про нас, становятся фанатиками или ритуалистами. Они угрожают нам, буквально. Поэтому мы молчим. И будем молчать. И ты будешь молчать.

Я сделал глоток и на некоторое время замолчал, давая Руслану время осознать масштаб проблемы и достал новые бутылки. Нам по пиву, домовому — ещё сидра. Лохматого уже захватил хмель, но это было даже забавно.

— Ты можешь раскрывать свою природу только перед другими двоедушниками, — объяснил я Руслану. — Но тут есть нюанс. Большинство двоедушников ведут крайне закрытый образ жизни. Мы не ходим с транспарантами. Мы не устраиваем парады. Многие вообще никому ничего не рассказывают, даже своим. Это не правило, не закон, это личный выбор. Осторожность. Мы ведём такой образ жизни, что закрыты друг от друга. По этой причине не рассказываем и про свою личную историю превращения в двоедушника. Возможно, что откровение, которое даровал тебе домовой Кузьма — первое и последнее в твоей жизни.

Руслан нервно почесал шею.

— Поэтому про даму сердца, — продолжил я, возвращаясь к вопросу про брак и семью. — Если ты начнёшь встречаться с девушкой, обычной, человеческой… Ты не можешь раскрыть ей свою природу. Ты будешь врать. Врать, куда ушёл ночью, почему от тебя пахнет лесом и землёй, почему ты хочешь в подвал, почему бродишь в четыре утра, а потом напротив, спишь днём.

— Всю жизнь врать? — ужаснулся Руслан.

— И мало кто тебя такого красивого будет терпеть. Или искать такую же, как ты. Или надеяться, что она примет твои «странности» без лишних вопросов. Но рассказывать нельзя даже ей.

— А обратить, она же тогда тоже станет двоедушником?

— А как ты её обратишь? Насильно? Обманом?

Руслан неопределённо пожал плечами.

— Так тоже нельзя. Это обман и нарушение правил, и за это Инквизиция наказывает. За обращение помимо воли — нарушителю грозит смерть.

— А по доброй воле? — с надеждой спросил Руслан.

— А откуда у неё будет на это согласие, если ты не имел права рассказывать необращённому? Как получишь эту «добрую волю»? Не знаешь? Вот и получается — замкнутый круг.

Руслан поджал губы.

— Вообще мне нравится, что ты задаёшь эти вопросы, — подбодрил я его. — Ты стал обдумывать своё положение, свой новый жизненный этап, прогнозировать ситуации и всё такое. По общему правилу, превращение в двоедушника — это мощная перемена, такое тяжело даётся.

В его глазах вспыхнула злость — первая здоровая эмоция за этот вечер.

— А того оборотня, который меня укусил? — выпалил он. — Его накажут? Он же меня обратил помимо воли! Он на меня напал! Это нарушение закона.

Я вздохнул. Вопрос был закономерным, но ответ ему не понравится. Справедливость в нашем мире — такая же условность, как и в человеческом, только с клыками.

— Ты прав, Инквизиция его поймает и прижмёт к бортику, — осторожно начал я. — Однако ты должен понимать, что за ним стоит его клан, могущественный и богатый, во главе которого свой лидер, между прочим, депутат Мосгордумы. Клан как мафия, своего в беде не бросит, они включат политическое влияние, адвокатов. И вот — тот барсук уже по подсказке адвокатов начинает рассказывать слезливую историю, как ты сам на него напал. А адвокаты соберут положительные характеристики на того барсука, какой он ангелочек, ещё и будут голосить про необходимую оборону, потребуют тебя наказать. Ты же чужак.

— Но это же брехня! — взвился Руслан, едва не расплескав пиво. — Я просто гулял! Он выскочил из кустов, огромный, лохматый…

— Инквизиция ещё и привлечёт Макса Бобра… — перебил я его. — Не важно, кто это, важно, что он подтвердит, что просил меня завод очистить от посторонних, а я просил тебя не шастать там по кустам. Это, во-первых. И во-вторых, за твоей спиной, Руслан, стою только я. Ну какой у меня политический вес? Кланы не дадут своего в обиду, Инквизиция отступит, потому что это правовое поле, обжалования, апелляции, ходатайства. Ты в этом силён? Ну, о чём мы тогда говорим? Это реальная жизнь.

Глава 8

Почему барсук⁉

Я некоторое время молчал, глядя на домового. Тот был весел и слегка пьян.

— Ну и ещё правила, теперь уже более узкоспециальные. То, что мы уже затронули. Кланы. Оборотни — по своей природе ребята коллективные. У них есть «законы кланов» и правило о том, что все оборотни обязаны состоять в кланах. Кланы следят за своими, в обиду не дают, но и контролируют их жёстко. Считай — ещё одна тоталитарная секта. Если они узнают про твоё существование, захотят забрать тебя к себе. Волки так вообще склонны уничтожить не членов клана как «диких».

От этих слов Руслан сжался.

— Но это правило для них, — пояснил я. — Домовым или, скажем, водяным на них плевать. Я — Хозяин земли. И пока ты торчишь тут, в моём доме, на моей территории, и не особо отсвечиваешь — ты в безопасности. Кланы не посмеют лезть, да и не смогут. Не последнюю роль тут играет то, что у барсуков сравнительно миролюбивый клан. Они не станут тебя даже пытаться убить.

— А что сделают? — робко спросил Руслан.

— Эти? Будут работать как проповедники. Придут счастливо улыбающиеся парень и девушка и будут с блаженными лицами говорить, как хорошо в клане. Ты их пошлёшь, придут другие. Третьи, пятые. Они очень настойчивые, до тошноты. Они тебя достанут до печёночных колик.