Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл - Страница 21

Сценки, какие на тарелке разыгрывают дети шутовской матери, включались в карнавальные пьесы. Один из популярных сюжетов — страдания жертвы клистира, прописанного шутовским доктором, — повторяется на ободе тарелки дважды: один раз с обыкновенной клизмой, второй с печными мехами. Медицинскую процедуру изображает и еще одна сценка: шутовские хирурги раскроили пациенту голову и копаются внутри — вероятно, хотят удалить вызывающий сумасшествие «камень глупости».

В остальных сценках шутовские священники крестят шута; бондари стягивают обручами бочку вокруг тучного глупца; шутовской фермер засевает поле семенами, из которых проклевываются младенцы-шуты. Этот сюжет обыгрывается на карнавале в Филлингене, где процессию возглавляет «сеятель дурацких семян», то есть мякины. Там же Narrensamen (шутовское семя) — немецкие карнавальные труппы — поддразнивают детей, еще слишком маленьких для взрослых масок и маскарадных костюмов.

Ранние изображения дурачков (поврежденных рассудком) появились еще в средневековых псалтирях. В псалмах 13 и 52 есть одни и те же слова: «Сказал безумец в сердце своем: “Нет Бога”»[68].

Начальная буква строфы нередко украшена изображением этого самого безумца. На более ранних миниатюрах ему в ухо нашептывает демон, но больше распространена картинка со средневековыми атрибутами безумия: человек наг или едва прикрыт одеждой, а в руке у него дубинка. Также дурака часто изображают с округлым предметом, явно отсылающим к стиху 4 псалма 13: «Неужели не вразумятся все, делающие беззаконие, съедающие народ мой, как едят хлеб, и не призывающие Господа?»[69]

Со временем фигура дурака появляется в Псалтыри более одетой и без хлеба. Но дубинка остается. Чем дальше, тем больше безумец становится похож на карнавального шута или паяца.

Иногда, как можно судить по Псалтыри Кэрроу XIII в. из Восточной Англии, дубинку заменял привязанный к пруту надутый свиной пузырь. Почти забытая средневековая детская игрушка превратилась в классический атрибут карнавального шута: в Германии пузырем до сих пор игриво бьют зрителей. Свиной пузырь — Saubloder — обычно привязывали к высушенному бычьему pizzle, что придавало «оружию» больше тяжести и упругости. Сам свиной пузырь наделяется довольно неожиданным смыслом. Его соотносили с латинским словом follies в значении «мешок» — нечто полое, например мехи, или… «пустоголовый болтун». Кроме того, от follies происходит слово «дурак» во французском (fou), в датском (fjols) и в английском (fool).

Дубинкой на средневековых миниатюрах чаще всего была маротта — пародия на королевский скипетр: жезл с навершием в виде резной головы шута. Дурак обращался к ней в своих комических диалогах. Согласно христианским канонам, шут-глупец советуется только с самим собой (вместо того чтобы просить совета у Господа Бога), в известном смысле сосредоточен на самом себе и самовлюблен. И это свидетельствует, что он — человек неспасенный, пребывающий во власти греха.

Франзенклейд (в платье с бахромой) и Гуллер (от местного слова, означающего «петух»). Карнавал в Ротвайле, Германия.

Фото Андреаса Префке

Шутовской колпак прочно ассоциируется с карнавалом, но имеет и собственное символическое значение: два выступающих заостренных элемента обозначают ослиные уши. Изображения такого колпака появились не раньше XIII в., однако традиция отождествлять осла с глупостью намного старше. Латинская лексема asinus обозначает и то и другое. Похожее символическое значение существовало и у древних греков, недаром Эзоп (ок. 620–564) по меньшей мере в 20 баснях упомянул осла как олицетворение невежества и глупости. Петушиный гребень на шутовском колпаке с ослиными ушами добавляет к общему символизму еще и средневековый мотив сластолюбия.

В Германии шутовской колпак распространен только в Рейнской области, шуты Швабско-алеманнского фастнахта покрывают голову капюшоном. Символизм осла на Фастнахте не играет какой-нибудь реальной роли, но традиционный персонаж карнавала в Ротвайле — петух-сластолюбец Гуллер (Guller — петух на швабском диалекте). Он одет в костюм наездника и появляется верхом на петухе, по роли Гуллер должен нападать на стоящих среди зрителей женщин.

Лисица — еще одно животное, символизирующее человеческие пороки, — представлена среди карнавальных персонажей еще шире. Обман, лесть и жадность почти повсеместно ассоциируются с лисой и фигурируют во множестве пословиц. Лисьи хвосты украшают костюмы швабско-алеманнских шутов — как правило, их привешивают по бокам маски, но могут пришпиливать к капюшонам, мантиям и накидкам.

Лисий хвост закрепился в исторической традиции как позорное клеймо лжецов и невежд. Панург, персонаж сатирического романа «Гаргантюа и Пантагрюэль»[70] французского писателя Франсуа Рабле (1494–1553), — озорник, воришка и забулдыга — считал магистров пустомелями и, встретив на улице, норовил прицепить им на спины лисьи хвосты. В Германии их изображали на сатирических афишах; есть они и на одноименной гравюре (1535) Эрхарда Шёна (ок. 1491–1542).

В Германии лисица до сих пор плотно ассоциируется с лестью. В современном немецком языке есть слово Fuchsschwänzer (лисохвостый), означающее льстеца или того, кто «метет хвостом», подхалимничает.

Ни одна из теорий, объясняющих символическое значение бубенцов на костюмах шутов, не выглядит убедительной. Перед нами тот самый случай, когда предназначение гораздо важнее значения: колокольцы нужны, чтобы звуком привлекать внимание.

Гремящие элементы широко представлены в костюмах Швабско-алеманнского фастнахта, но не в виде бубенчиков, какие обычно пришивают на шутовской колпак. Роллен (Rollen) — погремушки побольше, для конской упряжи, иногда величиной с небольшой грейпфрут, бронзовые или медные; их крепят к перекрещенным на груди ремням. Несколько реже используют шеллен (Schellen) — они потяжелее, почти квадратной или овальной формы и похожи на ботала (пастушьи колокольцы, какие надевают на шею коровам). Их носят на поясном ремне.

На Шеменлауфене в австрийском Имсте шутов называют по типу их погремушек: роллерами или шеллерами. Они до некоторой степени определяют поведение шута: шеллер, к примеру, двигается вприпрыжку, отчего его шеллены раскачиваются и гремят ритмично.

По описанным атрибутам достаточно легко узнать шута Швабско-алеманнского фастнахта. Но самый верный признак — характерные маски и продиктованные ими костюмы. Как и в случае с Венецианским карнавалом, они должны строго соответствовать традициям.

Труппа (гильдия) шутов включает в себя несколько типажей. Исполнители (от нескольких человек до десятков и даже сотен) наряжены в почти одинаковые костюмы. В труппе традиционно состоят только мужчины, но все чаще случаются исключения. Шутов могут сопровождать второстепенные персонажи. Их гораздо меньше, но маски, костюмы и реквизит тоже жестко определены.

Плавучий театр «Шембарт» под командованием лютеранского проповедника Андреаса Озиандера с командой из шутов и чертей (1539 г.). Иллюстрация из Нюрнбергской книги шембарта, ок. 1590–1640-х гг.

Любезно предоставлено Бодлианской библиотекой, Оксфорд

Костюмы и маски используются десятилетиями; в семьях их передают по наследству, от поколения к поколению, или дарят гильдии. Сегодня некоторые из принадлежащих гильдии масок датируются XVII в.