Инженер из будущего. Книга третья (СИ) - Черный Максим - Страница 29

Максим повёл комиссию по цехам. Сначала в первый, где Кошкин уже ждал у стапеля с готовым корпусом Т-34–85.

— Вот, товарищ маршал, — сказал Максим, — наша основная машина. Т-34–85. Пушка восемьдесят пять миллиметров, броня сорок пять миллиметров под наклоном, дизель В-2–34. Скорость до пятидесяти пяти километров в час.

Ворошилов обошёл танк, постучал по броне, заглянул в люк.

— А сварка? — спросил он. — Говорят, вы внедрили что-то новое.

— Да, — ответил Максим. — Автоматическая сварка под флюсом профессора Патона. Мы проводим её во втором цехе. Позвольте показать.

Они перешли во второй цех, где Патон уже стоял у сварочного автомата. Учёный выглядел взволнованным, но держался достойно.

— Евгений Оскарович Патон, — представил Максим. — Автор метода.

Ворошилов подошёл к аппарату, посмотрел, как ровно ложится шов под слоем флюса.

— Впечатляет, — сказал он. — Сколько времени экономите?

— В три-пять раз быстрее ручной сварки, — ответил Патон. — И качество выше.

— Хорошо, — кивнул Ворошилов. — Дальше.

Максим провёл их в третий цех, где Воронцов показал Т-34–57 истребитель танков с длинноствольной пушкой. Четвёртый и пятый цеха это «Катюши», готовые к залпу. Шестой это САУ, которую Горлицкий представил с гордостью. Седьмой это ПТР Рукавишникова, компактные и надёжные. Восьмой это радиостанции Соколова.

И, наконец, седьмой цех, где стояли первые пять РПГ, готовых к испытаниям.

Ворошилов остановился у гранатомёта, взял в руки, прикинул вес.

— Это что за штука? — спросил он.

— Ручной противотанковый гранатомёт, — ответил Максим. — Калибр сто миллиметров, кумулятивный снаряд. Пробивает шестьдесят миллиметров брони. Вес пять килограммов. Может уничтожить любой немецкий танк с дистанции до ста метров.

Ворошилов внимательно осмотрел гранатомёт.

— И где вы его взяли?

— Разработали сами, — сказал Максим. — Главный конструктор Рукавишников. Теперь мы готовим малую серию для войсковых испытаний.

— Интересно, — сказал Ворошилов. — Что ж, покажите всё в деле.

Комиссия выехала на полигон. Снег искрился на солнце, ветер был лёгким, почти тёплым. Максим приказал начать демонстрацию.

Первыми вышли Т-34–85. Они проехали по трассе, стреляя по макетам танков. Попадания были точными, броня держала удары учебных снарядов.

— Хорошо, — сказал Ворошилов. — Дальше.

Затем «Катюши» дали залп. Снаряды ушли в небо, и через несколько секунд мишени окутались дымом и пламенем. Разрывы были точными.

— Впечатляет, — прокомментировал маршал.

САУ выстрелила по бетонному доту. Снаряд пробил стену насквозь, и дот развалился на части. Комиссия зааплодировала.

Потом вышли расчёты с ПТР. Они разбили броневые листы с дистанции триста метров.

И наконец это РПГ. Молодой солдат прицелился, выстрелил. Снаряд ударил в броневой лист толщиной шестьдесят миллиметров и пробил его насквозь.

— Есть! — крикнул кто-то из комиссии.

Ворошилов подошёл к листу, осмотрел пробоину.

— Это оружие, — сказал он, поворачиваясь к Максиму. — Это то, что нужно пехоте. Сколько таких вы сможете сделать?

— Пятьдесят в этом году, — ответил Максим. — Если дадут материалы, то намного больше.

— Материалы будут, — твёрдо сказал Ворошилов. — Я доложу товарищу Сталину.

Он подошёл к Максиму, положил руку ему на плечо.

— Вы сделали невозможное, Егоров. Завод, который был развален, вы превратили в кузницу будущего. Ваши танки, «Катюши», САУ это оружие будущего. И ваш гранатомёт это прорыв. Я представлю вас к награде. Спасибо за работу.

— Спасибо, товарищ маршал, — ответил Максим.

Комиссия уехала, оставив после себя чувство выполненного долга. Максим стоял у полигона, смотрел на уходящие машины.

Вечером он вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

— Как прошло? — спросила она.

— Хорошо, — ответил Максим. — Ворошилов был доволен.

— Ты счастлив?

— Да, — сказал он. — Это был важный день.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.

Он знал, что теперь у них есть всё, чтобы победить. Оружие, люди, поддержка. Осталось только дождаться войны, но лучше бы не не было.

Глава 16

Шпионы и училище

Конец февраля. За окном кабинета кружил снег, крупные хлопья ложились на заводские корпуса, на крыши бараков, на заледеневший асфальт. Максим сидел за столом, разбирал бумаги, когда в дверь постучали без предупреждения. Вошёл Козырев, и вид у него был непривычно хмурым.

— Егоров, — сказал он, прикрывая дверь, — есть разговор.

Максим отложил бумаги, поднял голову. Козырев не часто заходил без звонка, и ещё реже выглядел встревоженным.

— Слушаю.

— Перехвачены переговоры немецких шпионов, — сказал Козырев, садясь напротив. — Они знают о Красмаше. О новой технике. О «Катюшах». О твоих гранатомётах. — Он помолчал. — Есть подозрение, что на заводе работает агент. Кто-то из своих. Передаёт информацию немцам.

Максим почувствовал, как похолодело внутри. Три года назад он сам стал жертвой подставы Ежова. Тогда его арестовали, отправили в лагеря, едва не убили. Повторять этот опыт не хотелось.

— А НКВД знает? — спросил он.

— Знает, — ответил Козырев. — Они уже начали проверку. Но я хочу, чтобы мы провели свою. Без лишнего шума. Если в органах есть «крот», они всё испортят.

Максим задумался. Он знал, что Козырев прав. После Ежова доверия к НКВД не было. И если шпион работает на заводе, его нужно найти тихо, без огласки.

— Что мы знаем? — спросил он.

— Только то, что передача идёт из завода. Кто-то передаёт информацию о новых разработках, о количестве машин, о сроках. Вчера был перехват и там речь шла о РПГ. Кто-то сообщил немцам о твоём гранатомёте.

Максим сжал кулаки. РПГ было его главной надеждой для пехоты. Если немцы узнают о нём раньше времени, они смогут подготовиться, создать что-то.

— Я найду его, — сказал Максим. — Но без НКВД. Только ты, я и мои люди.

— У тебя есть план?

— Есть. Слежка. Выявим тех, кто имеет доступ к секретной информации. Проверим связи, распорядок, кто с кем общается. И будем ждать, он совершит ошибку, обязательно совершит ее.

Следующие дни Максим почти не выходил из кабинета. Он анализировал списки сотрудников, проверял, кто имел доступ к чертежам, кто бывал в цехах, кто недавно устраивался на работу. Он поручил Федотычу и Воронцову незаметно наблюдать за рабочими, записывать, кто куда ходит, с кем разговаривает.

— Федотыч, — сказал он однажды, — ты бываешь в каждом цехе. Смотри, не спрашивай, просто смотри. Если кто-то ведёт себя странно, то запоминай.

— Понял, Сергеич, — ответил старик. — Я уже приметил одного, инженер из третьего цеха, молодой, недавно пришёл. Всё время крутится у склада с чертежами, а сам на участке почти не работает.

— Как фамилия?

— Попов. Илья Попов.

Максим проверил личное дело Попова. Обычная история: окончил институт, работал на заводе в Киеве, перевёлся в Красноярск. Но в анкете было одно несоответствие: в графе «родственники за границей» стояло «нет», хотя по оперативным данным у него была тётка в Германии.

Максим решил проверить Попова лично. Он пошёл в третий цех и застал его за верстаком: молодой, лет двадцати пяти, бледный, с нервными движениями.

— Попов? — спросил Максим.

— Да, — ответил тот, вздрогнув.

— Я хочу посмотреть, как вы организуете работу. Покажите мне ваши чертежи.

Попов дрожащими руками развернул чертёж. Максим заметил, что бумага влажная, словно её только что вытирали.

— А это что? — спросил он, указывая на пятно.

— Вода, — быстро ответил Попов. — Пролил чай.

Максим не стал настаивать. Он вышел из цеха и приказал Федотычу следить за Поповым каждую минуту.

Через три дня Федотыч доложил: Попов уходил из цеха в обед и встречался с человеком в штатском возле забора. Передал ему пакет.