Инженер из будущего. Книга третья (СИ) - Черный Максим - Страница 30

— Где сейчас Попов? — спросил Максим.

— В цехе.

Максим немедленно пошёл в третий цех. Попов стоял у верстака, пытаясь выглядеть спокойным. Максим решил действовать дерзко, так как видно насколько Попов нервный. Взять его на испуг.

— Попов, — сказал Максим, — у меня к вам дело, пойдемте ко мне в кабинет. В кабинете — Вы сегодня передавали какие-то документы незнакомому человеку у забора?

Попов побледнел ещё больше.

— Я… я не знаю, о чём вы говорите, — заикнулся он.

— Я видел вас, — сказал Максим. — И я знаю, что ваша тётка живёт в Германии. Если вы скажете правду, возможно, я смогу помочь.

Попов задрожал. Он понимал, что попался.

— Это не я! — выкрикнул он. — Меня заставили! Они угрожали моей семье!

— Кто «они»?

— Немцы. Они завербовали меня ещё в Киеве. Сказали, что если я не буду работать на них, они убьют мою мать. Я не хотел, я просто…

Он опустил голову и заплакал.

Максим подождал, пока он успокоится.

— Вы будете сотрудничать? — спросил он.

— Буду, — прошептал Попов. — Я всё расскажу.

Через час Максим докладывал Козыреву.

— Мы его взяли, — сказал он. — Он признался, что передавал чертежи. Но он не главный. Где-то есть связник, который забирает информацию и передаёт дальше.

Козырев задумался.

— Я прослежу за его контактами, — сказал он. — Но ты, Егоров, молодец. Ты сделал то, что не смогла сделать НКВД.

— Я не хочу, чтобы моя техника попала к врагу, — ответил Максим. — И я не хочу, чтобы мои люди страдали.

Попова арестовали, но Максим настоял, чтобы его не расстреливали, а использовали для дезинформации. Теперь через него они передавали немцам ложные сведения о количестве и сроках производства. Также неверные чертежи, специально подготовленные для такого случая.

Вечером Максим вернулся домой поздно. Наталья уже ждала с ужином.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили. Наталье ничего не рассказал.

Начало марта выдалось неожиданно тёплым. Снег начал таять, с крыш завода звенели капели, и воздух наполнился запахом весны. Максим стоял у ворот первого цеха, глядя, как рабочие снимают с платформы новый сварочный автомат, собранный Патоном.

— Евгений Оскарович, — сказал Максим, поворачиваясь к нему, — вы уверены, что всё готово?

— Уверен, — ответил Патон. — Я провёл финальные испытания. Метод работает. Автоматическая сварка под флюсом даёт шов высокой прочности, без пор и трещин. И скорость в пять раз выше ручной. Если мы запустим это в первом цехе, корпуса пойдут как по конвейеру.

— Тогда начинаем, — сказал Максим.

Он повернулся к рабочим.

— Товарищи! Сегодня мы начинаем новую эру на нашем заводе и в первом цеху. Профессор Патон создал метод сварки, который позволит нам делать корпуса в разы быстрее. Учитесь, работайте, не бойтесь ошибаться.

Рабочие загудели. Кто-то скептически хмыкнул, кто-то с надеждой посмотрел на новое оборудование.

В последующие дни Максим почти не выходил из первого цеха. Он стоял рядом с Патоном, наблюдая, как автомат наносит ровный шов на броневой лист. Сварка шла под слоем флюса, дуга горела стабильно, металл соединялся прочно и быстро. Время сборки корпуса сокращалось на глазах.

— Смотрите, — сказал Патон, показывая на срез шва, — никаких пустот, никаких трещин. Прочность выше, чем при ручной сварке. Это идеальный результат.

Максим провёл пальцем по шву, проверил его на ощупь. Гладкий, ровный, без заусенцев.

— Сколько времени экономит один автомат? — спросил он.

— На сборку корпуса — примерно три часа вместо десяти, — ответил Патон. — Если поставить пять таких автоматов, мы сможем сваривать корпус за два часа.

Максим кивнул. Он знал, что это прорыв.

Через несколько дней первый корпус, сваренный по новой технологии, сошёл с конвейера. Максим стоял рядом с Кошкиным, когда крановщик опустил готовую конструкцию на стапель.

— Получилось, — сказал Кошкин, снимая очки. — Идеальный шов, ровные углы, никакого брака.

Максим обошёл корпус, проверил каждую деталь. Всё было точно, как в чертежах.

— Давай запускать второй автомат, — сказал он. — И третий и остальные. Мы должны успеть сейчас запустить все.

В следующие недели они установили ещё четыре сварочных автомата во втором цехе. Патон обучал рабочих, показывал, как правильно настраивать оборудование, как менять флюс, как проверять качество швов. Рабочие, сначала скептически относившиеся к новой технологии, быстро оценили её преимущества.

— Это же чудо! — сказал один из сварщиков, когда его бригада сварила корпус за три часа вместо десяти. — Раньше мы мучились по два дня, а тут за полсмены!

Максим улыбнулся. Он знал, что это только начало.

В середине марта он собрал совещание. В кабинете сидели Кошкин, Воронцов, Кузьмин и Патон.

— Товарищи, — сказал Максим, — метод Патона полностью внедрён. Теперь мы можем сваривать корпуса в три раза быстрее. Это значит, что наш план по танкам на 1940 год будет выполнен и даже перевыполнен

— Сколько мы сможем сделать? — спросил Кошкин.

— Если всё пойдёт как сейчас, к сентябрю у нас будет больше пятисот Т-34–85, — ответил Максим.

Кошкин присвистнул.

— Это больше, чем мы планировали.

— Мы будем делать больше, — твёрдо сказал Максим. — Потому что танки нужны родине.

Вечером он остался в кабинете один. На столе лежала карта страны, и он смотрел на неё, думая о том, что успех зависит от каждой детали. Сварка, станки, люди, всё это должно было работать как единый механизм.

Козырев зашёл без стука.

— Егоров, — сказал он, — я слышал о ваших успехах. Ворошилов очень доволен методом Патона. Говорят, он хочет внедрить его на других заводах.

— Пусть внедряет, — ответил Максим. — Чем быстрее, тем лучше. Нам нужны танки.

— А ты не боишься, что немцы узнают?

— Узнают, — сказал Максим. — Но к тому времени у нас будет больше танков, чем они ожидают.

Козырев кивнул и вышел.

Максим остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на дымящие трубы. Завод жил своей жизнью, работал, дышал.

Апрель 1940 года встречал Красноярск по-весеннему тёплым солнцем, звонкой капелью и запахом оттаявшей земли. Максим стоял на крыльце полигонного штаба, вглядываясь вдаль, где на заснеженном ещё поле виднелись очертания новых построек: казармы, учебные классы, мастерские, столовая. Всё это было построено за зиму силами военных строителей и заключённых, которых Козырев пригнал из ближайшего лагеря.

Училище при полигоне было готово. Сегодня первый день занятий.

Максим прошёл по территории. В казармах уже разместили курсантов: двести человек, бывших трактористов, комбайнёров, добровольцев, а также несколько молодых парней из самого Красноярска, которые мечтали стать танкистами. Также прибыли опытные действующие танкисты осваивать новый танк. Они стояли на плацу в новенькой форме, непривычно выпрямившись, но всё ещё неуклюже переминаясь с ноги на ногу.

— Вы будете первыми, кто сядет за рычаги наших танков, — сказал Максим, обращаясь к ним. Голос его разносился в воздухе. — Мы сделали оружие, но оружие без человека это просто железо. От вас зависит, как оно будет воевать. Учитесь, потому что от вас зависит победа. Учителя у вас самые лучшие. Те, кто воевал на Халхин-Голе, кто прошёл Испанию, кто только что вернулся с финской войны. Слушайте их, запоминайте, не стесняйтесь спрашивать.

Среди инструкторов он видел знакомые лица: старшина Смирнов, командир САУ, стоял в первом ряду, опираясь на трость (его ранили под Ляхде, но он выжил и настоял на том, чтобы учить молодых). Рядом с ним стоял механик-водитель, воевавший на Халхин-Голе, и двое танкистов, которые воевали в Испании. Это был цвет танковых войск.

Первые занятия начались тут же. Максим прошёл в ангар, где стояли несколько учебных Т-34–85, и наблюдал за тем, как механиков-водителей учат трогаться с места. Молодые парни, привыкшие к тракторам, с опаской смотрели на стальные рычаги, искали педали, путали передачи.