Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 46

Он дернул головой, но видимо каждое движение доставляло ему боль. И не мудрено.

— Я видел ее. Там где льется кровь. Там где ложится снег. — Вновь шептал, а глазах его загоралось безумие. — Там сила ее. Большая сила.

— Понятно. Ладно Александр Юзеф. Ты мой пленник. Помереть я тебе не дам. Жить будешь. Лекаря приставлю. Жить и быть свидетельством моей победы. — Улыбнулся. — Живи. Радуйся. Думай.

— Она придет за мной.

— Нет. — Я понизил голос до шепота. — Мы с ней договорились.

Взгляд его стал размытым, нечетким. Что-то забубнил себе под нос на латыни. То ли речитатив какой из трактата древнего, то ли слова из библии. Живой, говорить — то больше нам не о чем. Смысла никакого.

Я распорядился про лекаря и про охрану. Раз были те, кто желал его убить, то защитить такого человека до поры необходимо. Должны увидеть и в Новгороде и во Пскове и в псковском войске, поражение Лисовского. Увидеть и признать. Это будет надломом всей их воинской мощи.

Войско собиралось, строилось для похода. Авангард выдвинулся ощутимо раньше, чем собрались в путь основные силы.

Раздав последние приказы и разослав вестовых, я вскочил в седло и мы пошли к Холму. Все такая же местность болотистая. Воды много, сырость приличная. Река по левую руку то вблизи, то чуть дальше, а окрест нехоженный, бескрайний лес и изредка какие-то землянки заброшенные, домишки покинутые попадались. Может там, дальше от дороги, имелись какие-то охотничьи заимки, дозоры изредка сообщали о найденных. Но людей тут нигде не было. Все разбежались. Пока Смута, задача выжить. Поэтому тем, кто привык жить в лесах и кормиться с них, смысла строить общение и торговлю с внешним миром не было никакого

Примерно чуть за полдень примчался вестовой. Утомленный и малость удивленный.

— Что за вести ты принес, человек мой служилый?

— Из Холма. Запустение там. Дай бог десять семей. Разор. Войско, если и было,все ушло или разбежалось.

Глава 22

Глава 22

К вечеру войско подошло к городу.

На удивление нас встречали. Я как-то полагал после сообщения о полном разорении города, что здесь люди забьются по домам и крайне нежелательно воспримут наш приход. Они натерпелись от людей Лисовского. Может администрация Рес-публиции относилась к ним как и царская администрация до Смуты. Но зная то, что творили лисовички и их бессменный лидер, жителям города можно было только посочувствовать.

Мы подъезжали.

Крепость выглядела привычно. В целом в манере строительства, как это и было принято почти везде, где я видел укрепленные городки. Только крепости близ Поля, пожалуй отличались. Здесь же был классический треугольный формат. Посреди болотистой, поросшей лесом местности, на левом берегу реки Ловать, в месте впадения в нее иной речушки, которую местные называли Кунья, возвышался холм. Там и возвышалось укрепление. Третью сторону отсекал и прикрывал ров. Стены деревянные, рубленные. Судя по тому что я видел, укрепленные землей.

Хорошая крепость, устойчивая. Взять такую без пушек наскоком было бы нелегко.

Только вот защищать ее никто и не стал.

Вокруг крепости стояло несколько слобод. Посад, на мой взгляд, насчитывал порядка трех сотен дворов, только… С первого взгляда становилось понятно, этому городу досталось по первое число. Часть дворов превратились в пустыри. Дома сожжены или до основания раскатаны, разобраны. Запустение полнейшее.

На околице у самой крайней слободы, за которой начиналась улица, ведущая к надвратной башне, меня встретили люди. Трясущиеся, испуганные, прячущие глаза. Старик, худющий с впалыми глазами, держал двумя руками на белесой, расшитой красивой вышивкой, белый по белому и красный по белому. Геометрически все ровно — кресты, ромбы, квадраты. Я в этом не сильно разбирался, скорее всего это отражало какое-то этническое происхождение, но таких глубоких познаний в этнографии у меня конечно не было.

За спиной старика, удерживающего трясущимися руками каравай, стояли еще пятеро.

Окинул их взглядом и понял, что один держит руку на перевязи, еще двое обладают сломанными носами, глаза подбиты. Еще у одного левая рука отсечена, рукав болтается свободный, а последний приковылял с помощью кое-как сделанного на скорую руку явно, костыля. Нога то ли отрублена, то ли повреждена. С коня мне было не очень понятно и этот человек прятался за спины остальных.

Отличная встреча. Дед и калеки встречают государя московского.

Окинул взглядом посад и город. Там уже хозяйничали мои люди. Надвратная башня была занята, то там то здесь поднимались дымки. Дозоры, входя в город, начинали готовить его к приезду войска.

Рядом с этими семью встречающими гарцевали двое моих людей. При моем появлении и сопровождающей сотни Якова, они спешились, удерживали коней под уздцы, стояли по две стороны дороги.

— Здравствуйте, люди Холма! — Выкрикнул я. Уставился на одного из своих, потом на второго. Неужто это они такое тут учинили? Приготовили. Вроде бы раньше мало где меня хлебом солью встречали.

— Не… Не… Не побрезгуй государь… наш… — Протянул старик. Руки его тряслись, но он сделал усилие и поднял каравай с выпеченным хлебом как мог высоко.

Я спрыгнул с седла, махнул своим, чтобы только телохранители тут остались. А остальные двигались дальше. Чего тут. Семь калек, вряд ли они что-то замышляют недоброе. А если и так, то отобьюсь.

Подошел к встречающим. Отчего ощутил дикий, звериный, панический страх в этих семерых.

Колонна двинулась дальше, войско начало въезжать в город. Скоро разместится, остановится на ночлег. Возможно придется постоять здесь сутки, разобраться, понять что происходит. Сформировать какую-то администрацию. И отправить гонца в Новгород. А еще лучше не только туда, но и к войску, Григорию Константиновичу Волконскому, чтобы прояснить ситуацию. Шуйского — то, который его на эту должность ставил, нет уже на троне. Я есть. И дела Новгородские теперь мои дела. А раз этот человек воевал с Лисовским, то все не так плохо и, уверен, общий язык мы с ним найти сможем.

— Го… государь. — Старик продолжал протягивать каравай.

— Отец, не мои ли люди все это учинили? — Я глянул пристально на всех собравшихся. — Отчего все вы биты? Отчего страшитесь? Вижу, понять хочу.

Повисла тишина, страх в этих людях никуда не исчез, а казалось только умножился.

— Ты… Ты государь хлеб прими и город наш. Не жги, не…

— Отец. — Я вновь обвел их взглядом. Хлеб дело хорошее, но вижу, голодаете вы. Думаю, вам — то он нужнее.

Старик упал на колени. Как удержал каравай с солью на подносе даже и не знаю. Видимо опытный в этом человек был. Остальные согнулись раболепно.

— Ты не гневись, государь. Прости нас если… Если не так и не тем встречаем. Не казни, не вели…

— Так! — Проговорил я громко. — Стоп! Давай проясню. Я сюда пришел не вас казнить, а освободить от Лисовского. Это раз. Ну и от Рес-публиции. Это два. Побили вас мои люди?

— Государь мой. — Вмешался один из стороживших их бойцов. — Как можно. Пальцем не тронули. Мы… Мы даже хотели их остановить. Видим же, у одного вон ноги нет, у второго руки. Да и город… — Лицо его исказила злая гримаса. — Там за стенами столько повешенных, а в теремах женщины… — Он кашлянул, смешался.

— Так.

Я начал понимать что тут происходит. Раз стоял здесь Лисовский и люди его то весь тот ужас, который про него рассказывали и говорили, про грабежи, насилие, муки, все это вылилось на этих людей. Кто не успел, не захотел, не смог уйти, те получили по полной.

— Отец. Хлеб себе оставь. Вам он нужнее. У нас припас есть. Думаю. — Я осмотрел их. Выглядели пришедшие не только побито, но хоть оделись более менее достойно в кафтаны, шапки, судя по лицам голодали они, нужду испытывали. — Так вот, думаю, если у вас с едой тяжело, с припасами, мы вам поможем.

Они все молчали, секунда, вторая, начали переглядываться.

— А… А верно говорят, что Лисовского ты… Ты победил и… И нет его больше на этом свете? — Проговорил один из побитых мужиков из-за спины старика. Добавил робко. — Государь мой.